Считается, что благодаря воинским законам будды Дайнити Гэндзи сумели подчинить себе Японию, а новые поколения этого рода изволят управлять ею.
БЭНКЭЙ
Бэнкэй [223]
Часть первая
Когда поёт дракон, встают облака. Журавлю здесь не летать. Когда рычит тигр, поднимается ветер. Здесь не место дождевым червям. В этом быстротечном мире, подобном вспышке молнии, или утренней росе, или искре, высеченной ударом камня о камень, происходит множество событий ужасных и странных. Недолго прожил Мусасибо Бэнкэй из Западной башни[224], он повсюду ввязывался в драки. Вот такой он был странный человек!
Итак, Мусасибо был сыном настоятеля храма Кумано по имени Бэнсин. В воздаяние за грехи в прежней жизни почти до пятидесяти лет у настоятеля не было детей — ни мальчика, ни девочки. Его жену это тоже печалило, поэтому однажды, когда они были вдвоём, жена сказала, что уединится на семь дней для молитвы божеству Някуитиодзи[225] и попросит его о ниспослании ребёнка. По истечении семи дней, ночью, во сне, она увидела, будто ей было подарено перо коршуна. После этого она забеременела. Обычно дитя находится в чреве матери девять или десять месяцев, но это пребывало во чреве десять месяцев, потом двадцать, и появилось оно на свет только через три года. Младенец был несказанно уродлив: роста такого, какого дети обычно достигают к трём годам, волосы опускались на плечи, глаза светились, как у кошки, зубов во рту — полно, на руках и ногах — крепкие мышцы. Он полежал-полежал, потом встал, сурово взглянул на восток и на запад, сказал: «Светло!» — и расхохотался.
Бэнсин посмотрел на него: «Мы просили о ребёнке, которого не должно было быть на этом свете. Вот и получили какого-то дьявола. Как печально!» Он вытащил меч, что висел на поясе, и уже готов был убить ребёнка, но мать вцепилась в рукав Бэнсина, прося о сострадании и милосердии.
— Пожалуйста, послушай, что я тебе скажу. Лао-цзы[226] провёл в чреве матери семьдесят лет и был рождён с седыми волосами и бородой. Вот и этот опоздал, уже три раза сменились вёсны и осени, вот почему у него длинные волосы. Из шести миров, в которых можно родиться[227], он родился ребёнком, человеком. Родившись у нас, грешных, он находился во чреве три года, он явился из тьмы, и вот, наконец, выбрался на свет, он готов преклониться перед ликом луны и солнца, так неужели не жаль тут же вонзить в него меч, чтобы он отправился в мир демонов-асур? Молиться надлежит всегда, а вот зло сотворить — нужно время подумать. Помни: всё произошло по воле божества. Это ведь ребёнок, ниспосланный нам Някуодзи, но раз он не пришёлся нам по сердцу, положимся на судьбу, оставим его в горах, всё — и хорошее и дурное — отдадим на волю божества, — вздыхая, молила она.
Бэнсину и самому было жалко ребёнка. «Что ж, будь что будет!» — решил он. И даже не приложив ребёнка к материнской груди, родители его оставили в далёких горах.
Через семь дней Бэнсин сказал: «Как горько! Теперь его уже, должно быть, сожрали дикие звери, лисы и волки. Если хоть косточки остались, надо бы их собрать и отслужить панихиду».
Он отправил в горы человека. Однако мальчик оказался жив-здоров, он собирал плоды с деревьев и ими питался, а поскольку никто его не воспитывал, он развлекался по своему разумению и безобразничал, как мог. Увидев посланца, он закричал: «Эй, ты пришёл за мной? Возьми меня отсюда!» — и пустился бежать за ним.
Орал он ужасно. Посланец еле ноги унёс. Он совсем запыхался, когда предстал перед Бэнсином. Пот катился градом, ни слова вымолвить не мог.
— Ну что там? Что? — спросил Бэнсин.
— Ужас что! В этих горах живёт чёрт. Увидев меня, он за мной погнался, я насилу сбежал. Может, это и впрямь ваш сын.
Бэнсин подумал, что дело плохо. «Надо было сразу его убить», — Раскаивался он, но что тут поделаешь? Жена пребывала в горькой тоске. Все пришли в ужас, и никто не отваживался пойти в горы. Вид но, мальчик и вправду находился под покровительством Някуодзи, и его защищали дикие звери, лисы и волки. В горах, где теряются человеческие следы, он провёл три раза по семь дней. Причина того, что произошло, сокрыта в глубине времён, и это достойно удивления.
В то время в столице жил-был человек, прозванный Советником с Пятой улицы. Он тоже печалился о том, что у него нет ребёнка, который мог бы молиться о ниспослании для него вечного блаженства в будущей жизни. Советник отправился к Някуодзи, чтобы просить о ребёнке, и после семидневных молитв ему было видение. Во сне ему было сказано: «Ребёнок, которому я, божество, покровительствую, брошен в горах. Если возьмёшь и воспитаешь его, это тебе непременно поможет. Насчёт нынешней жизни не знаю, но в будущей — это точно». Очнувшись ото сна, Советник быстро поднялся и отправился далеко в горы, там и нашёл ребёнка.
Весьма обрадовавшись, он обнял мальчика, и они отправились в столицу. Взгляд ребёнка и его наружность были невиданно страшными; однако поскольку было известно, что он — дар божества, то и имя ему было дано Вакаити[228]. По мере того, как он взрослел, в нём проявлялись дарования, крепость тела и духа.
Весной того года, когда ему минуло семь, его отправили к Учителю Кэйсюну из Хоки[229], который жил в Западной башне на горе Хиэй. Кэйсюн научил его письму и чтению, сочинению китайских и японских стихотворений, игре на музыкальных инструментах, устройству пирушек и застольным песням. Вот только справиться с Вакаити было невозможно. Весь день он занимался учёбой, но когда наступала ночь и становилось темно, он выскакивал на песчаную площадку в саду. Завязав за спиной рукава хитатарэ и подобрав штаны, он начинал прыгать и скакать, носиться, тренировать силу. Лук и стрелы стали его обычным развлечением, из дерева он смастерил длинный и короткий мечи. Врагов у него не было, но Вакаити уже пристрастился к воинским упражнениям, а потому он взял за правило затевать ссору то с одним послушником, то с другим. Зная одержимость в своём сердце, он хотел вызвать то же чувство и в других, поэтому со свирепым выражением лица он сыпал удары на головы послушников других учителей, мальчиков-учеников[230], монахов-студентов и даже старых монахов. И кто уж попадался в руки Вакаити, без побоев не возвращался.
И всё же Советник с Пятой улицы и Учитель Кэйсюн прощали его раз за разом. Но однажды монахи горы Хиэй подали жалобу Кэйсюну. В ней говорилось: «В нашем монастыре в первую очередь должны уважать послушников, а уж во вторую — горных божеств. Учение здесь входит в сердца, и желательно, чтобы тот, кто преуспел в учении, следовал бы установлениям. А кто нарушает правила, то и дело устраивая побоища, тот идёт против законов нашего монастыря, а такого допускать нельзя. Ученики больше не могут этого выносить. Неужели из-за одного послушника терять многих учеников? Просим уладить это дело. Ведь такого никому, даже самому Учителю из Хоки, не дозволяется».
«Монахи совершенно правы, — сказал Кэйсюн и обратился к Вакаити: — Я-то полагал, что ты сможешь стать для нас опорой и в этой жизни, и в будущей, но ты оступился, монахи жалуются на тебя. Я ничего не могу поделать. На время тебе следует уйти куда-нибудь. Что ж, посмотришь на мир».
Вакаити выслушал Кэйсюна и понял, что ему следует немедленно покинуть монастырь. Ему в голову пришла мысль уйти в какой-нибудь самый-самый дальний горный монастырь и там постричься в монахи. Но ещё он подумал вот что: всё-таки он провёл в этом монастыре немало времени, отчего же он должен уйти послушником? Вакаити хотел бы стать монахом сейчас же, но раз люди так ненавидят его, то не найдётся человека, который помог бы ему в пострижении. Он всё думал и думал: во всей Поднебесной есть всего три человека, которых он боялся. Настоятель Кумано хоть и бросил его, но всё же он был его отцом. Советник с Пятой улицы воспитал его. И, разумеется, Учитель из Хоки, который оказал ему столько благодеяний. Его Вакаити особенно страшился. Если самому остричь волосы, то стать Учителем, как он хотел, будет довольно затруднительно. Ведь Учителем можно стать, только овладев учением будды и следуя его предписаниям. И всё же он решил, что сам острижёт себе волосы. Собрав волосы в пучок, он отрезал их.
223
Японское название рассказа: «Бэнкэй моногатари» («Повесть о Бэнкэе»), варианты названия: «Бэнкэй соси» «Записки о Бэнкэе», «Мусасибо э энги» («Иллюстрированная история Мусасибо»). В дневнике принца Фусими-но мия Садафуса (1372–1456) «Каммон никки» («Дневник виденного и слышанного», другое название — «Каммон гёки» («Записи о том, что видел и слышал») название «Бэнкэй моногатари» упоминается в записи от 6 дня 11 луны 1432 года. Существует рукопись этого произведения, датируемая серединой эпохи Муромати. Рассказ построен на легенде о Ёсицунэ. Тот же легендарный материал (с некоторыми расхождениями) представлен в «Повести о Ёсицунэ». Время действия не названо в рассказе, вычисляется как вторая половина XII века. Место действия: Кумано — место рождения Бэнкэя, столица (Киото), храм Энрякудзи на горе Хиэй, храм Хэйсэн в Этидзэн (префектура Фукуи), храм Энкёдзи в Харима (префектура Хёго). Главный герой рассказа — Бэнкэй — важный персонаж в легенде о Ёсицунэ. Этот герой появляется уже на страницах «Хэйкэ моногатари», однако не играет в этом произведении существенной роли. Бэнкэй является как героем легенды о Ёсицунэ, так и героем легенд, с Ёсицунэ не связанных. Перевод выполнен по: Муромати моногатари сю, т. 2, с. 201–287. Коммент. Токуда Кадзуо.
Одна из трёх башен храма Энрякудзи на горе Хиэй. Энрякудзи — главный храм буддийской школы Тэвдай. Основан в 788 году монахом Сайтё. Гора Хиэй является священным для буддистов местом. В текстах вместо названия храма может стоять «гора Хиэй» или даже просто «гора».
Божество Някуитиодзи (Някуити, Някуодзи). Это божество относится к божествам вакамия, одна из интерпретаций этого понятия — божество-ребёнок. См. рассказ «Боги Кумано».