Он вскочил на веранду, обнажил своё богатырское оружие и бросился внутрь. Толстяк Юкихару бросился бежать от него, но Бэнкэй его догнал. «Если убить его, это будет большим грехом», — подумав об этом, Бэнкэй только прижал остриё своего меча к его шее: «Если хочешь что-то сказать, говори быстро!»
— Ничего не хочу сказать, — ответил тот.
Молодые вассалы видели это.
— К нам что, тэнгу пожаловал? Или это дело рук местного божества? Нечего к нему и подходить! — сказали они, да так и не приблизились к Бэнкэю.
Три дня назад Юкихару взял себе жену, сейчас она выбежала в беспокойстве, не думая о том, как она выглядит в чужих глазах. Она вцепилась Бэнкэю в рукав: «Послушай, гость-монах! Хозяин мой — человек богатый, но низкородный, а такие с людьми разговаривать не умеют, так что я вместо него у тебя прощения попрошу», — сказала она и стала настойчиво просить прощения у Бэнкэя.
Тем временем Юкихару вбежал внутрь дома, затворил дверь. Его била дрожь. Жена подошла к нему и спросила: «Вы не ранены?»
Всего три дня прошло, как она стала женой Юкихару, но сейчас ей было за него стыдно.
— Ты не думай, что я убежал! Если что-то не так, для самурая умереть — очень просто, но мне как раз сейчас захотелось на тебя разок взглянуть, вот я и подумал, будь что будет, и поспешил сюда. Однако я чувствую, что остриё длинного меча этого монаха направлено мне в спину, он меня собирается проткнуть? Или не собирается? — пробормотал Юкихару и тут же с волнением продолжил: — Я чувствую, что остриё меча упирается мне в спину, ведь сзади у меня это спина?
Услышав его слова, многие засмеялись.
Тем временем Бэнкэй прошёл внутрь, уселся, вытащил веер, стал отбивать такт, ударяя им по пластинам доспеха, и запел песенку-имаё[242]:
Женщина выслушала песню.
— Всё так, как в песне говорится: предопределением из прошлой жизни в этой жизни мы богаты, но если нет священника, на которого можно положиться, некому будет нести знания. Известно, что в круговращении нашего мира страданий богатство застит глаза. Молитва о будущей жизни — дело монаха, которому даёшь подаяние. По милости и по воле будды этот монах поверх скромной рясы надел шлем и доспехи, он поможет нам, неразумным. Я чувствую, что он — воплощение божества. Пожалуйста, пусть заберёт хоть все наши сокровища, — сказала она.
Бэнкэй выслушал её слова. «А жена-то не похожа на мужа! Она хороший и добродетельный человек. Так много мне не надо, но немного уж ссудите. Раз вы согласны, пойдёмте на склад и обговорим мою долю», — сказал Бэнкэй и отправился на склад.
Жена Юкихару пошла впереди, они открыли дверь первого попавшегося склада и увидели бесчисленные богатства: риса и денег столько, что и не сказать, оружие, шёлк, бесчисленные сокровища из Китая и Индии. Чурочки аквилярии, мускус, парча, камка, картины с надписями, какие только можно придумать сокровища — всё здесь было. Однако Бэнкэй сказал: «Сокровища мне не нужны. Подарите мне столько крашеных тканей, сколько унесут тридцать человек».
— Они лежат среди дешёвых вещей.
Жена позвала людей и велела забрать ткани.
Получив то, что хотел, Бэнкэй сказал: «Вы так щедры, что мою благодарность трудно выразить. Не стесняйтесь, в любое время я готов поговорить с вами».
Тридцати мужчинам он велел следовать за собой. Придя в столицу, он приказал десятерым нести ткани кузнецу, десятерым — чеканщику, десятерым — мастеру по изготовлению доспехов.
— Это будет им платой за работу.
Все три мастера получили столько, сколько и не чаяли, их радости не было предела.
После этого случилось так, что по дороге в Кумано Бэнкэй зашёл в Зал проповедей, намереваясь переночевать там. Услышав что-то подозрительное, он проснулся посреди ночи. Толпа пирующих разбойников заполнила храм. Один из них, вероятно главарь, вышел вперёд и сказал: «Ну, так что вы думаете? Сегодня ночью мы собрались вместе в первый раз. Даже если отправимся сейчас в хорошее место, вряд ли толк выйдет. Надо выбрать подходящий день, собрать людей и ударить, куда решим. И время надо выбрать».
Один из разбойников предложил: «Кто-то тут говорил, что нет другого такого богача, как Ватанабэ-но Минамото-но Муманодзё Юкихару. Что если напасть на его усадьбу?»
Другие согласились с ним.
— Отсчитаем три дня от сегодняшнего и нападём в час Лошади.
Разбойники рассеялись в разные стороны. Бэнкэй находился в самой глубине храма и всё слышал. «Ну и ну! Да этому Юкихару здорово повезло! Теперь я отплачу ему за его доброту». Вместо того чтобы совершать паломничество в Кумано, Бэнкэй тут же поспешил назад к Юкихару.
Увидав Бэнкэя, Юкихару струсил и не вышел к нему. Дрожа, он скрылся в глубине дома. Он сказал жене: «Ужас-то какой! Опять этот дьявол явился. Что станем делать?»
Жена ответила: «Какой ты всё-таки нерешительный! Может, хоть под влиянием этого храбреца ты сможешь измениться. Попробуй!»
— Попробую, — сказал муж.
И вот, приказав подать самые изысканные яства, он вышел к Бэнкэю. Бэнкэй очень обрадовался, наелся досыта. Вина было хоть залейся, Бэнкэй пил без удержу. После этого он умылся, отправился к домашнему алтарю и стал возглашать «Лотосовую сутру». Его голос был так благороден, что невозможно передать словами. С беспредельной благодарностью ему внимали даже те, кто прозвал его Дьяволом.
И вот наступил тот самый день, час Лошади. Люди зашумели: «Что делать? Со всех сторон идут воины! Они уже совсем близко!»
Жена Юкихару подошла к Бэнкэю.
— Я надеюсь на вас! — взмолилась она.
— Я в этом деле разбираюсь. Доверьтесь мне, — ответил Бэнкэй.
Он очень обрадовался, что всё так вышло. С четырёх сторон на вышках он расставил молодых самураев и с нетерпением стал ждать.
И вот в один миг нахлынули разбойники, они разом издали боевой клич. Тут же последовал обмен стрелами, они летели одна за другой. Обе стороны сражались с ужасными криками — словами не сказать. Однако Бэнкэю всё было нипочём — пусть встают волны и дует ветер. Время шло, а он читал восьмой свиток «Лотосовой сутры». «Чудесная сила одной колесницы — один стих, одно слово — больше радости ревностной веры, глубже сутр пяти парамит[243]. Так чудесна сила стиха одного. С жизнью расстались враги и друзья, но достигнут мгновенно просветления все». Бэнкэй молился о душах усопших, он с шелестом перебирал чётки, на глазах появились слёзы, вид его был суровым. После этого Бэнкэй приказал тем, кто стоял на четырёх башнях:
— Спускайтесь и сделайте вид, будто убегаете, а когда враги окажутся внутри, тогда закройте ворота.
— Слушаемся!
Люди спустились, кое-как побросали оружие и побежали от ворот вглубь усадьбы. Разбойники увидели это.
— Там есть скаковой круг! Вперёд! Вперёд! — кричали разбойники, беспорядочно бросившись в направлении большого сада.
Бэнкэй в этот день был одет так: тёмно-синяя рубаха-хитатарэ, какие носят под доспехи, чёрный доспех пристегнул плечевыми ремнями, как надо затянут верхний пояс, левый и правый наручи, украшенные изображениями журавлей в облаках, поножи, отшлифованные как сандаловое дерево, на боку меч, тот, что длиннее пяти сяку, короткий меч в три сяку и шесть сун, кинжал в девять сун и пять бун на боку с правой стороны. Деревянный шест длиною в три кэна он зажал под мышкой, выпрыгнул в большой сад и свалил всех врагов до единого — они повалились подобно тому, как от одного толчка падают шахматные фигуры. В это время отовсюду выскочили молодые самураи и начали биться. Разбойники ворвались через калитку в воротах, и за ними ворота закрылись. Ни один не смог просочиться обратно, но бились они отчаянно. Бэнкэй орудовал своей палкой, но разбить вражеской кольчуги не мог, а потому он бегом вернулся в дом, схватил «алмазный» шест, и тут уж головы и ноги полетели в разные стороны. Юкихару это увидел: «О-о! Вот здорово! Больше не стану звать этого монаха Дьяволом, стану звать буддой». И он, и его жена сложили руки, кланяясь Бэнкэю.
Песни имаё (имаёута — букв. — песни в современном духе) — стихотворения, основанные на четверостишии с чередованием строк в 7-5-7-5 слогов. Чаще всего такое четверостишие повторялось дважды, т. е. все стихотворение состояло из восьми строк, однако были песни-имаё гораздо более длинные. Эти песни были особенно популярны в X–XIII веках.
Пять парамит (парамицу) — первые пять из десяти парамит. Парамита (букв, то, что перевозит на другой берег) — способность, сила, посредством которой достигается нирвана. Пять парамит это: 1) парамитадаяния (жертвования) — материальные и духовныеблагодеяния; 2) парамита заповедей — следование предписаниям, выполнение которых имеет принципиальное значение для стремящихся обрести нирвану; 3) парамита терпения — полная неподверженность гневу; 4) парамита старания — стремление действовать исключительно в одном направлении; 5) парамита созерцания — направление мыслей на единственный объект и сосредоточение на нём.