— Да нет, закуска замечательная, — ответил Бэнкэй.
Бэнкэю подносили и подносили большие чарки, и когда он осушил их десяток, он спросил: „Вообще-то я ведь монах, у придворных не служу, и вас я тоже не знаю. Могу ли я попросить вас назвать своё имя?“
— Меня зовут Китинай Саэмон. Я расскажу тебе кое о чём. Хочешь, верь, хочешь, нет, но я тебе расскажу всё как есть. Понимаешь, со стороны жены я — член клана Тайра. Но всё же я для них как будто чужой человек. Принимают меня хорошо, но клан и я — это всё равно не одно и то же. В какой-то момент осознаёшь, что человеческое сердце понять трудно. Сдаётся мне, с тобой можно поговорить по душам, вот я и попросил об этой отсрочке для тебя, — начал Китинай. — Это что касается меня. Что же до тебя, Бэнкэй, о тебе много судачили в семье Тайра. Даже если дойдёт до того, что всех станут убивать, это случится не сейчас. Господин Комацу считает так: „Раньше семьи Минамото и Тайра согласно служили императорскому двору. Когда бунтовали Тайра, Минамото их усмиряли. Когда эти две семьи могли договориться между собой, неурядиц не было. Но недавно, когда стали воевать новый и прежний императоры, тогда и Минамото с Тайра разошлись. Минамото погибли, а Тайра процветают. Но в мире ещё есть люди Минамото, поэтому Тайра всегда чувствуют себя в опасности. А ведь Куро Ёсицунэ встречался с тэнгу, досконально изучил воинские хитрости, стал знаменит своими умениями в воинских искусствах. На такого и нападёшь — не убьёшь. А в плен захочешь взять — не дастся. Если он соберёт людей Минамото в провинциях и встанет на путь войны, убийство будет следовать за убийством, причины и следствия закрутятся колесом, за зло воздастся злом, и страдания будут неизбывны. Но что если ответить добром на зло? Шестьдесят шесть земель мы разделим на две части. Тогда к Куро Ёсицунэ, который сидит в Камакуре, отойдут тридцать три провинции к востоку от Аусака, они станут землями Минамото, их потомки будут процветать, править страной. Обе семьи одинаково будут следовать императорским указам, и тогда их назовут мудрыми вассалами за то, что в их правление народ процветал. Глупцом будет тот, кто, зная о такой выгоде, не положит конца неурядицам. Если я не смогу сказать Ондзоси об этом, дайте срок, я уйду в монахи и стану жить в уединении“.
— Такую речь сказал господин Комацу, Дзёкай тоже присоединился к его мнению, все члены клана одобрили такую разумную политику. Вот только где Ондзоси? Скажи мне только это. Ведь раз так решили, нужно доставить ему эти сведения. Ты должен сказать, где находится Ондзоси. Если скажешь, останешься в живых, если не скажешь — напрасно простишься с жизнью. Всё зависит от тебя самого.
Бэнкэй внимательно слушал, закрыв глаза и согласно кивая.
— Благое дело, благое. Свой дом всегда следует поддерживать. Близкий человек должен был рассказать мне всё это. Кроме того, если я не выдам Ондзоси, меня станут допрашивать, а я ведь всё-таки живой человек, моё тело не такое крепкое, как скала или дерево. Под страшной пыткой я могу и рассказать всё, как есть. А чем выдать под пыткой, лучше сказать сейчас. Если останусь в живых, хочу быть хозяином земель, чтобы не получилось так, что мне не достанутся во владение пять провинций. Если всё так здорово складывается, можно сказать и чего не знаешь. Так и в старину говаривали: и среди врагов есть союзники, и среди союзников найдутся враги, — уж теперь-то я это знаю. Решено, скажу. Только вам и скажу!
Китинай Саэмон обрадовался. Теперь он наверняка получит в награду земли, о которых он мечтал. Он тут же решил, что попросит ещё и какую-нибудь должность. Он придвинулся к Бэнкэю и, обратясь в слух, почти касался его головой.
— Сейчас я открою вам тайну. Ондзоси… в Японии!
Китинай рассвирепел. „Да ты, монах, ещё и издеваешься надо мной!“ — в гневе воскликнул он.
— Отчего вы так рассердились? Япония — это общее название всех тех мест, где побывал Ондзоси. Позже я расскажу все подробности, назову каждую из шестидесяти шести провинций, каждый уезд и деревню. Вы даже не дослушали, а тут же и рассердились. Когда подробно расскажу, вы в большие люди выйдете.
Китинай пришёл в себя: „Вот это уже интересный разговор. С мелководья да на глубину, как говорится. Но если и дальше будешь так неосмотрителен, и мне покажется, что с тобой трудно разговаривать, я и вправду на тебя рассержусь. И я, и ты живём в мире, пока есть что передать Минамото. Когда будет что сказать Тайра, Другая будет история. Ведь радостно, если и в доме Минамото, и в Доме Тайра все будут процветать“, — сказал Китинай.
— Это так, — довольно рассмеялся Бэнкэй.
— Ну так, где же Ондзоси?
Бэнкэй показал пальцем в небо и, тряхнув головой, сказал: „Уж не знаю, перебрался ли он куда-нибудь сегодня, но до вчерашнего дня пребывал он вон под тем облаком“.
Китинай Саэмон по природе был человеком гневливым и мог рассердиться ни с того ни с сего, однако старался этого не показывать. Но сейчас он в ярости закричал: „Да ты опять смеёшься надо мной!“
Бэнкэй ответил: „Да нет же, господин, совсем не смеюсь. Каков вопрос, таков и ответ, когда спрашивают на сун, на сун и отвечают, если спрашивают на сяку, на сяку и ответ дают. Вы же обманываете меня, отчего же мне вас не обманывать? Если бы я пришёл и такого наговорил, было бы нехорошо. Я ведь у вас в гостях, не надо было мне отвечать. Но когда я не отвечал — вы сердились, когда я ответил в соответствии с вопросом, вы тоже рассердились, что же это?“ — хихикнул он с издёвкой.
Ну и рассердился же тогда Китинай! Он потерпел поражение. Он кичился перед Высокопреподобным, что сможет всё вызнать, но Бэнкэй ничего не выдал. Обманутый и разозлённый Китинай ушёл, ненавидя всех, кто это видел и слышал.
Узнав об этом, Дзёкай приказал: „Выходит, этот Бэнкэй первый в Японии обманщик. Немедленно казнить его!“
Бэнкэя окружило множество воинов, и они немедленно препроводили его в Рокудзёгахару. Вокруг шумели желающие взглянуть на казнь люди всех мастей: благородные и простые, высокие и низкие. Чтобы отовсюду было видно, на высоких местах расстелили шкуры для сидения, а Бэнкэя повернули лицом к западу.
Китинай всё не мог успокоиться, что Бэнкэй над ним издевался, и решил сам отсечь Бэнкэю голову. Китинай приблизился, а Бэнкэй уселся и острым взором обвёл вокруг: „Поскольку я монах, желаю быть на высоком месте. Тогда приблизившийся палач будет выглядеть как совершающий подношение. Чтобы увидеть, как мне отрубят голову, собралась целая толпа зрителей, они похожи на людей, собравшихся на проповедь. Господин Китинай, разъясните, это во славу родителей, или во славу детей? Произнесите-ка проповедь“, — засмеялся Бэнкэй.
Китинай сказал: „Вот слова бешеного монаха! Пусть ты самый храбрый в Японии человек, да только что сейчас в этом толку? Если не выказывать слабость, вызовешь только ненависть. И храбрость, и трусость — всё это только для этой жизни. А желать следует того, чтобы попасть в мир просветлённых. Не проявлять сильных чувств, ограничиваться тем, что есть сейчас, творить молитву — вот что поможет в будущей жизни. Когда нужно радоваться — радуйся, когда нужно вздыхать — вздыхай. Вот в чём состоит путь человеколюбия и справедливости. Даже если нужно вздыхать, можно сдержаться и не вздохнуть. В таком случае проявить твёрдость как раз и значит проиграть. Отбрось решимость и самоуверенность и от всего сердца помолись о будущей жизни“.
Мусасибо закрыл глаза и кивал. „Стыдно, господин Китинай, ведь и в записках Сётоку Тайси[286] сказано, что когда наступает конец Закона, мирянин защищает Учение, он поднимается на высокое место и читает проповедь, а монах надевает шлем с доспехами и воюет. А раз так, то хоть у меня облик монаха, но сердце суровое, и я с гордостью встречу несчастье. Хоть ты и мирянин, но в причинах и следствиях разбираешься, даже завидно, как ты хорошо объясняешь законы. Я монах, мне следует разбираться в добре и зле, и здесь снова ты меня пристыдил. Что ж, этим надо воспользоваться, чтобы укрепить веру. По этой причине бог-демон Сэссэн Додзи получил в благодарность половину гимна, а Тэнтайсяку[287] из почтения к лисе признал её своим учителем[288]. Одним словом, и мирянин должен жить в соответствии с Законом. Если не придерживаешься трёх практик[289], то ни заклинания, ни магические формулы не помогут. Если не знаешь простого — как идти дальше? Злое дело несёт за собой несчастье, непременно повсеместно следует почитать Чистую землю. И, значит, следует читать молитвы. Господину Китинай следует получше разузнать о добре и зле. Молитв будде бесчисленное множество. Однократное чтение молитвы или многократное чтение молитвы? Полагаться ли на свои силы или полагаться на внешнюю силу? Школа Чистой земли или какая другая? Обо всём следует сказать“, — Бэнкэй засмеялся.
Сётоку Тайси (574–622) — государственный деятель, способствовал распространению буддизма в Японии.
Тэнтайсяку — то же, что Тайсякутэн или Тайсяку — Индра. См. коммент. 179.