Госуйдэн тяжко вздыхала: «Впредь меня ждут одни горести». Она тосковала, ведь расставание неизбежно, наш мир — мир горестей, и человек в нём страдает. Обливаясь слезами, она прочла:
Тем временем девятьсот девяносто девять жён бесконечно радовались, говоря:
— Великий государь перебирается в свой дворец. И всё это благодаря нашей хитрости.
Однако никакой замысел таких поверхностных существ, какими являются женщины, не может быть безупречным. Жёны стали обсуждать, что делать дальше.
— Когда Госуйдэн родит, но никакие демоны не спустятся, великий государь поймёт, что это мы велели гадателю сделать такое предсказание. К тому же и придворные и знать, без сомнения, согласятся с ним. Так что нужно убить Госуйдэн.
Тайком от великого государя они взяли его карающий меч, тот, что вонзится на один сун — тысячу человек убьёт, вонзится на два суна — двух тысяч нет, и сумели обмануть семерых воинов, сказав так:
— Великий государь приказывает вам этим мечом обезглавить госпожу Госуйдэн. Отправляйтесь на юг и выполните приказ в семи днях и семи ночах пути у подножия Горы послушника в Долине демонов и зверей у Пещеры тигра.
Поскольку всё было подробно объяснено, воины тут же повиновались. Хоть и не знали, куда именно они направятся, они были готовы на всё. Это ужасно!
Воины подошли к дворцу Госуйдэн и наперебой закричали:
— Мы получили приказ убить Госуйдэн, поскольку у неё в чреве дурной государь!
Даже те люди, кто давным-давно служил ей, — все разбежались, ни одного человека не осталось. Она оказалась совсем одна. Что могло быть у неё на сердце? Её страдания были безграничны. Не нашлось ни высокородного, ни низкого человека, кто бы сказал ей: «В этот последний период твоей жизни…» — это было выше её сил. Она собиралась растереть тушь в тушечнице, но захлёбывалась слезами и ничего не видела, поэтому прокусила себе палец и написала кровью:
«Правду говорят, и в прежние времена, и теперь женщины так Ревнивы, что готовы осквернить сердце, строя козни, и даже убить человека. Как это горько!» — вздыхала она.
Тут воины заорали:
— Мы выполняем государев приказ, так что быстро выходи! — и, отбросив всякий стыд, бесцеремонно вломились прямо в драгоценный чертог.
Госуйдэн даже не подумала о том, что ей суждено умереть, она переживала только за великого государя.
— Это же государев чертог! Отчего вы оскверняете его? Скорее! Скорее уходите! — повторяла она.
Когда она выходила, её длинные, до пят, волосы развевались. Грустная картина! Волосы зацепились за драгоценный занавес и удерживали её.
— Даже бездушный занавес жалеет о том, что приходится расставаться, и старается меня остановить. Отчего же не видно ни одной из жён, с которыми я жила бок о бок? — она не могла унять слёз.
Что ж, делать нечего, она стряхнула с рукавов слёзы-росинки, и лишь сложила:
Она освободила волосы, зацепившиеся за занавес, и отправилась в путь в окружении семи воинов. Что тут скажешь? Раньше она тяготилась даже лёгким ветерком в роскошном дворце, ступала только по золотому и серебряному песку в саду, усыпанному драгоценностями, теперь же всё изменилось: она шагала босая по крутой дороге между скалами и деревьями. Прекрасная, как небесная дева, Госуйдэн была как во сне. Даже у бесстрашных воинов рукава так намокли от слёз, что их можно было выжимать:
— Мы бесконечно сочувствуем вам, но так решил великий государь, и мы бессильны!
— В предыдущей жизни я была сострадательна к людям, за это я вознаграждена тем, что у меня есть муж. Нужно помнить, что и дальше нас ждёт воздаяние, поэтому нельзя питать к людям злобу. В одной сутре сказано: «Если присмотреться к этой жизни, узнаешь и прошлую, и будущую жизнь»[341]. Жаль, если в следующей жизни достанется дурное воздаяние.
Плача и плача, она шагала вперёд.
И вот прошло шесть дней и семь ночей. Госуйдэн, не привыкшая к дороге, устала, её ноги кровоточили, в крови были и подол и рукава одежд, наконец, она упала. Воины торопили её:
— Идти осталось совсем немного. Быстрее, быстрее. Пошли!
Но она была совсем без сил и попросила:
— Не могу идти дальше. Ведь разницы никакой: убейте меня здесь, у дороги.
«Не зря она об этом просит!» — решили воины. Неподалёку они раздобыли лошадь и усадили на неё Госуйдэн. Раньше она привыкла ездить в паланкинах, украшенных драгоценностями, или в каретах, украшенных цветами, теперь же впервые ехала верхом, поэтому несколько раз падала с лошади. Так барана ведут на бойню. Ей осталась лишь неизбывная тоска. Она могла положиться лишь на лошадь. И вот они прибыли к Пещере тигра у подножия Горы послушника в Долине демонов и зверей.
Плача и плача, Госуйдэн с тоской обратила свою речь к лошади:
— Лошадь — это воплощение Каннон с лошадиной головой[342], одно из тридцати трёх воплощений Каннон[343], спасающей всех живых существ. С той весны, когда мне минуло восемь лет, я без устали молилась, ведь её благодеяния верующим нескончаемы. Когда на этой страшной дороге я увидела лошадь, я подумала: как было бы хорошо, если бы ты помогла мне. Если мне суждено родиться буддой, тебе глубоко воздастся за твои благодеяния. Если же я стану богом, тебе станут молиться, как спутнику бога.
Тем временем, повинуясь государеву приказу, воины вытащили карающий меч, собираясь обезглавить её. Госуйдэн взмолилась:
— Погодите немного! Я каждый день читаю тридцать три отрывка «Сутры Каннон», а сегодня ещё не читала.
Она вытащила из-за пазухи сутру и начала читать. Её голос был так сладок, как голос калавинки. Демоны и звери, деревья и камни, слушая, прониклись смыслом буддийского учения, осуществили свои сокровенные желания, а небожители сошли с небес.
Закончив читать, она сказала:
— Вам надлежит убить меня, но нельзя убивать, пока у меня в чреве находится принц! — Как будто обращаясь с просьбой к ребёнку, который был у неё в чреве, она произнесла: — Как ты сможешь, родишься, если меня убьют? Родись сейчас же!
И принц тут же родился. Мать завернула его в свою верхнюю одежду, свои длинные, до пят, волосы она поднесла как прощальный дар буддам и богам, трём сокровищам, горным божествам, всем, вплоть до тигров и волков.
— Защитите принца! — взмолилась она.
Обернувшись к принцу, она попросила его:
Источник этой фразы не выяснен.
Каннон с головой лошади (бато канной) — одна из шести основных ипостасей Каннон. Каннон с головой лошади — повелитель мира животных.