Пока Митисигэ рассказывал, господин Тюдзё внимательно слушал, и случилось так, что он влюбился, даже не видя девушек. Вскоре Тюдзё заболел. Многие сановники и придворные желали выдать за него своих дочерей, но он даже не слушал, заперся у себя в комете. Канцлер и его жена молились о сыне.
Медленно тянулись месяцы и дни. Была середина осени. Как-то, мечтаниях при свете яркой луны, господин Тюдзё поднялся с постели и вышел в сад, решив развлечься. Зазвучала музыка, несколько его друзей устроили вечеринку. Господин Тюдзё сочинил в этот вечер:
Декламируя эти строки, Тюдзё поднёс рукав к лицу, он растрогался до слёз. После вечеринки он снова слёг. Всё это наблюдал Хёэносукэ. Он подумал: «Господин ведёт себя довольно странно. Что бы это значило? Сдаётся мне, тут какая-то любовная история. Своими стихами он невольно выдал мысли, которые пытается скрыть». Хёэносукэ, господин Сикибу и Тоуманосукэ втроём пошли к Тюдзё и сказали так:
— Не годится беспрестанно мучиться одной мыслью и ничего не сказать! Да мы хоть в Китай готовы ехать, лишь бы вам помочь! Скажите, что у вас на сердце?
Услышав такие слова, Тюдзё, хоть и считал, что стыдно говорить о том, что спрятано глубоко в душе, всё же решился:
— Я будто сошёл с ума. Да, мне есть что рассказать. Теперь уж скрывать нечего. С тех пор как прошлой весной я услышал рассказ Митисигэ о необыкновенно красивых дочерях Бунсё, того, что служит в доме Главного настоятеля, я начал постоянно думать о них. Я мог бы их пригласить, но боюсь людской клеветы, от этих мыслей я и заболел.
Тюдзё захлёбывался слезами.
Пришедшие сказали:
— С давних пор так бывает, когда человек влюблён. Позвольте сопровождать вас в провинцию Хитати.
Тюдзё очень обрадовался. Они решили отправиться немедленно, но сначала нужно было составить план. В столице много красивых людей, но и здесь красота Тюдзё не оставалась незамеченной, а на далёком востоке, без сомнения, нет таких, как он. Чтобы не привлекать внимания, они решили выдать себя за простых торговцев. Как положено торговцам, взять с собой всякого товару. Было решено каждому нести на спине ящик с разнообразными вещами. Господин Тюдзё перед дальней дорогой пошёл поклониться отцу с матерью. Он мучительно думал о предстоящей разлуке и был в тоске. Когда он вошёл, родители встретили его радостно, со словами: «Какое счастье!» Они-то ведь не знали, что господин Тюдзё отправляется в дальнюю дорогу. А когда узнают, конечно, станут вздыхать. Думая об этом, господин Тюдзё горевал и плакал, и оба родителя тоже приложили рукава к лицу. Но вот господин Тюдзё решительно вышел. Сняв одежду, он в тоске написал на рукаве:
Сочинив так, он приказал принести себе такую одежду, которую раньше никогда и не надевал: соломенные низенькие сапожки и хитатарэ. Он переоделся. Его спутники оделись так же, как он. Господину Тюдзё было в то время восемнадцать, господину Сикибу — двадцать пять, оба они были молодыми людьми высокого происхождения, и этих красавцев, несмотря на то, что они переоделись, никто не принял бы за простолюдинов.
На исходе десятого дня десятой луны они покинули столицу и отправились в провинцию Хитати. Дорогой они сочиняли стихи. На душе было легко, и они могли размышлять о грустном очаровании вещей[505]. Их взгляды останавливались на всём: и на травах, и на деревьях. Друзья смотрели на гору и декламировали:
Глядя на предрассветное безоблачное небо, Тюдзё с завистью прочёл:
А господин Сикибу ответил:
Беседуя так, они шли всё дальше и дальше. Когда проходили по мосту Яцухаси в провинции Микава, им вспомнилось: «…любимую мою в одеждах…»[506] Мысли переходили с одного предмета на другой. Как-то в горах они повстречали старца лет семидесяти-восьмидесяти:
— Что вы за люди? — спросил он.
— Мы торговцы из столицы, идём продавать свой товар в провинцию Хитати.
— Вы-то уж вовсе не похожи на торговца. Вы похожи на сына канцлера — господина Тюдзё второго ранга. Сдаётся мне, вы заблудились на дороге любви, поэтому и отправились в путешествие.
В конце этого года вы обязательно встретите ту, о которой мечтаете.
Я, старик, ясно это вижу.
Тюдзё был несколько испуган, но слова о том, что он должен встретиться с девушкой, о которой думает, его обрадовали, он достал косодэ[507] и преподнёс старцу со словами:
— Вот вам в благодарность за ваше пророчество.
Старик пропал, будто растворился в воздухе. После этого путники радостно зашагали, забыв о боли в ногах.
Дома, в столице, исчезновение господина Тюдзё второго ранга вызвало ужасный переполох. Нечего и говорить, что болтали всякое. Женщины без конца обсуждали случившееся. Слухи ходили самые разные. Вспомнили, что Тюдзё давно был чем-то озабочен. Что могло быть у него на уме? Осмотрели его комнату, на рукаве оставленной одежды обнаружили сочинённое Тюдзё стихотворение, это всех немного успокоило.
Наконец Тюдзё и его спутники пришли в провинцию Хитати. Первым делом посетили храм пресветлого божества Касима и, молясь, провели там целую ночь.
— Смилуйся, дай мне встретиться с дочерью Бунсё! — всю ночь напролёт молился Тюдзё.
Идти на Восток — выражение может иметь смысл «уйти в монахи».
Грустное очарование вещей (моно-но аварэ) — одна из основных эстетических категорий в средневековой Японии, выражает ощущение мимолётности, непрочности бытия и неотвратимости увядания.