Когда рассвело, они вышли из святилища и в первом же доме спросили дорогу. Хозяин показал: семьдесят тё земли, окружённые глинобитной стеной под черепичной крышей. В таком захолустье и такая хорошая усадьба! Из дома вышла служанка:
— Что вам нужно? — спросила она.
— Мы торговцы, пришли из столицы.
— Ах, вот как! Останьтесь пока здесь, я пойду, скажу.
Вскоре путники радостно последовали за служанкой.
«У меня есть на продажу шляпы, придворные одежды, фиолетовые штаны, жезлы, веера.
А вот женские парадные платья. Здесь, как весной в Ёсино цветы, и в Хацусэ цветы: розовые цветы сливы, белые цветы сливы, сакура, ветви ивы. Ветви ивы перепутаны на весеннем ветру, так путаются мысли влюблённого, даст ли избранница любовную клятву ему? А здесь всплеск воды, сердце волнуется, лодка плывёт к Цукуси. Знак судьбы в дуновении горного ветра, в цвете. Судьба готовит встречу, клятва свяжет влюблённых. Не желаете ли купить?
Летом приятно отдохнуть в комнате, где плещет источник с прохладной водой. Вот одежда в китайском стиле, низ — фиолетовый, верх — голубой. Здесь вытканы дикие утки, здесь вытканы утки-неразлучницы, здесь вышиты сто любовных стихотворений. А вот другой наряд, с цветами, белый верх, голубой низ. Мужчина потерял возлюбленную в пятнадцатую луну, ищет её в Митиноку, в Синобу. Ах! Жаль тех, чьи думы затерялись в облаках! Не желаете ли?
Осенью ярок цвет листьев момидзи-клёна. Вспоминается название реки — Ивасомэгава. Вот и рукава одежд окрашены под цвет опавших листьев. Вот путник заблудший, извилиста дорога влюблённых. С белых хризантем у дороги исчезла роса, да и цвет их изменился. Не желаете ли?
Зимой под снегом крепнут корни растений, не так ли крепнет и любовь между людьми? Дым над Фудзи исчезает в небе, такова и человеческая жизнь — одна лишь печаль. Ветер передаёт вести, сердце в мучениях, будет ли ответ? Всё это выткано в полотнах. Желаете или нет?
Для весны, не хотите ли, белые и красные пояса, занавески, ширмы. А вот всякая утварь: шкатулки для тушечниц и других вещиц, вазочки из Мино. Для Праздника обильного света[508] гребни, листки бумаги, что кладут в рукав, бумага глубоких тонов, вот алая, вот фиолетовая. Тушь, кисти, „тонущее благовоние“[509], мускус, вот всё для благовоний, составляйте. Прошу, покупайте!
А вот прекрасные изголовья. Изголовья с нежнейшими травами, изголовья из свежей осоки, китайские изголовья, одинокие изголовья. О, дорога любви не пряма! Парадные изголовья с благовонием из аквилярии, изголовья для первой ночи.
А вот зеркала. Вот китайское в серебряной оправе с птичьими парами, а вот с чеканкой, здесь без числа изображений птиц: чижи, камышевки, дрозды, маленькие певчие птички. Не желаете ли?»
Торговец говорил так красиво! В его словах расцветали цветы! А как он был хорош собой, этот торговец! Ведь всё, что он говорил, произносилось в надежде, что его услышит та, любовь к которой была у него в сердце. Услышит, и тоже полюбит.
В доме Бунсё служило множество людей, но они были бедняками с гор и оценить речь Тюдзё не могли. Однако среди женщин была одна столичная дама, которая обладала тонким вкусом, была сведуща в декламации стихов, каллиграфии, поэзии, была хороша собой. Её пригласили в камеристки к дочерям Бунсё. Она внимательно рассматривала торговца. «Да, всё-всё, и фигура… Вовсе не похож на простолюдина, а пришёл торговать. Какой красавец! Что-то это подозрительно. Уж не высокородный ли юноша прослышал о наших девушках, влюбился и приехал сюда».
— Никогда раньше не видела такого странного торговца. Послушайте сами.
Бунсё раскрыл дверь гостиной и прислушался. И, правда, как интересно!
— Эй, господа! Здорово же вы расхваливаете свой товар! Давайте-ка ещё раз!
Торговцы обменялись взглядами, решив, что это-то и есть, наверное, тот самый Бунсё. Тюдзё повторил свои слова ещё раз, а поскольку слушатели остались очень довольны, то повторил ещё и ещё. Бунсё захотелось, чтобы эти люди обязательно погостили у него.
— Эй, господа, где вы остановились?
— Пока нигде, мы только что прибыли.
Бунсё обрадовался такому ответу и тут же пригласил торговцев в дом. Им подали тёплую воду для ног. Тоуманосукэ вымыл господину ноги, а Хёэносукэ вытер их полотенцем из шёлковой ткани, в которой были переплетены нити глянцевого шёлка и шёлка-сырца. Хотя господин Тюдзё похудел в дороге, всё же он выглядел необыкновенным красавцем. В доме Бунсё посмеивались: «Хорош гусь, носит ящик с товаром, будто торговец, а в хозяйском бассейне один человек вымыл ему ноги, а другой вытер красивым шёлковым полотенцем!»
Бунсё сказал:
— Не осрамитесь перед столичными купцами. Приготовьте еду как следует.
Перед каждым гостем поставили низенькие обеденные столы, поместили подносы с восемью яствами. Все сняли еду с подносов. Слуги засмеялись: «Странные эти столичные! Этого худого потчуют, а он лёг и ничего не ест. Все сняли с подносов. И едят-то как-то странно!» Бунсё вышел в гостиную и велел подать сакэ и приготовить разные закуски. Усевшись на почётное место, он взял чарку и произнёс:
— Как говорится в пословице: хозяин — барин. Так что я выпью первым.
Он выпил трижды и предложил выпить господину Тюдзё. У спутников господина Тюдзё в глазах потемнело от жалости. До чего доводит любовь! Кто кроме господина канцлера осмелился бы поставить чарку перед господином Тюдзё! У них полились слёзы. Самому господину Тюдзё тоже было не по себе, но он не решился отказаться и выпил. Тем временем Бунсё, захмелевший от сакэ, стал рассказывать:
— Сам-то я человек простой, но у меня есть две красавицы-дочери, подаренные мне пресветлым божеством Касима. Ни у моего хозяина, ни у кого другого таких нет. Да, к ним сватались многие даймё восьми провинций, но они всем отказали. Мой хозяин, господин Главный настоятель, хотел, чтобы они стали его невестками, но они отказались. Ещё им делал предложение придворный из столицы, тот, что был здесь правителем, но они твёрдо решили: молиться будде, посвятить себя служению будде. У дочерей много красавиц-служанок. Может, которая-нибудь придётся вам по нраву? Можете попросить и десять, и двенадцать. Оставайтесь подольше да развлекайтесь.
Все, начиная с Тюдзё, с изумлением слушали эти слова.
Господин Тюдзё сложил красивые подарки в коробку и велел отнести старшей сестре. Девушка взглянула. Она видела много красивых вещей, но столь редкостных ей до сей поры видеть не доводилось. Она заметила под тушечницей стихотворение, написанное на тончайшем листке бумаги цвета красных листьев момидзи:
Обнаружив стихотворение, старшая сестра покраснела от смущения, но потихоньку его внимательно рассмотрела: движение кисти, почерк — бесподобны. В последние годы и месяцы она получала множество записок, но такой красивой не видела. Вспомнив те странные слова, которые он произносил, когда продавал свой товар, Девушка хотела вернуть записку, но камеристка сказала:
— Если столь элегантную записку вы отошлёте назад, он подумает, что вы бесчувственная. Оставьте у себя!
Девушка подумала и оставила. Младшая сестра с завистью рассматривала подарки.
Бунсё сказал:
— У меня ведь две дочери. Младшая завидует, что старшая полупила подарки. Пошлите и ей тоже.
Господин Тюдзё сложил заранее приготовленные вещи, не менее красивые, и послал младшей сестре.
— Если вам, господа, скучно, можете отправиться в западный павильон и там развлечься, — предложил Бунсё.
Гости тут же отправились в западный павильон. Оглядевшись, они обрадовались: здесь стояли рядом бива и кото. Удивлённый Тюдзё стал наигрывать на бива. Хёэноскэ играл на кото. Тоуманоскэ — на флейте сё, господин Сикибу — на флейте фуэ. Они растрогались до слёз. Музыку услышали слуги в доме Бунсё: «Этих ничтожных людишек теперь пустили в павильон! Такой шум, что того и гляди стены рухнут!»
Бунсё приказал:
— Пойдите, посмотрите, что там.
Пошли человек десять, они долго не возвращались. Отправились ещё человек двадцать и не вернулись. Один, другой ушёл, но никто не вернулся. Бунсё подумал, что происходит что-то странное, и сам отправился к павильону, посмотреть. Человек двести-триста собрались на песчаной площадке парка. Бунсё подошёл и стал слушать. Звуки музыки ласкали слух. Он был очень доволен.
— Как это чудесно! До сих пор ничего лучше не слышал. Всё им прощаю. Приготовьте им подарки!
Подарки были преподнесены, и слуги стали перешёптываться: «Да ведь это же подарки, приготовленные женихам!»
Старшая сестра, хотя та записка под тушечницей неожиданно пришлась ей по сердцу, не ответила на письмо. Она волновалась, как бы этот человек не оказался рангом ниже, чем тот правитель провинции, что приезжал год назад. Бунсё тем временем попросил гостей:
— Сыграйте-ка ещё раз. Пусть мои дочери послушают.
Господин Тюдзё и все остальные были рады. Они привели себя в порядок и отправились в павильон. Девушки приоделись. Дамы и даже служанки нарядились, как могли, и все отправились в павильон. Неизвестный в деревне изысканный запах алоэ и мускуса наполнил воздух. Господин Тюдзё обладал тонким вкусом, а в этот момент он как никогда был в ударе, когда начал играть на бива. Девушки слушали. Отточенность его техники, обаяние его движений поразили их. Но ведь и они сами — принаряженные, красавицы, мастерицы. Если бы подул ветер! И вдруг сильный порыв ветра приподнял бамбуковую штору. Взгляды старшей сестры и господина Тюдзё встретились. Старшая сестра была так хороша собой, что превзошла бы ханьскую госпожу Ли и Ян Гуйфэй, успел заметить Тюдзё. В это мгновение звуки кото и бива слились с шумом ветра. Все, кто видел и слышал, в восхищении пролили слёзы благодарности. В сердцах сестёр творилось что-то странное. Бунсё снова наполнил чарку и протянул господину Тюдзё. Не в силах отказаться, тот вылил и вернул чарку Цунэоке.
— Я вам уже говорил, у дочерей служит много красавиц, может, какая-нибудь вам по нраву. Можете пригласить любую. Они в северных покоях, — сказал он, показывая пальцем.
Гости обменялись взглядами, они-то знали, которая у Тюдзё на сердце, и засмеялись: «Забавно!»
Ночью, когда его спутники заснули, Тюдзё незаметно вышел. Старшая сестра в это время мечтала, не в силах забыть увиденный образ. Она не опустила решётку, любуясь ярким лунным светом. В это время Тюдзё потихоньку перелез через забор. Неожиданно увидев мужскую тень, девушка испугалась. Она прошла в комнату, господин Тюдзё последовал за ней и лёг с ней рядом. «Может ли это быть? Он?» Ей было и страшно, и стыдно, ведь таких женщин презирают. Связать себя клятвой с торговцем! Что скажут отец и мать! Её станут жалеть и стыдить! Нет, это невозможно!
Господин Тюдзё, понимая причину её отказа, стал подробно рассказывать всё, начиная с истории, услышанной им когда-то от Эбу-но курандо, и до этой самой минуты. И тогда старшая сестра отдалась ему и дала ему самую глубокую клятву.
Была длинная осенняя ночь, но для влюблённых утренняя заря всегда слишком рано сменяется рассветом.
Праздник обильного света (тоё-но акари-но сэтиэ) — проводился в одиннадцатую луну. В этот день император вкушал зерно нового урожая и угощал придворных вином, приготовленным из этого зерна.
Тонущее благовоние — ароматическое вещество из коры аквилярии.