Однако назначить Джонни главным маршалом парада в День Колумба, прямо по Пятой авеню? Такого Фонтейн и представить себе не мог. Подобная честь обычно выпадала pezzonovanti — важным птицам вроде Фиорелло Ла Гардиа, Эла Смита или папы римского. Джонни принимал участие в парадах с тех пор, как надел короткие штанишки: в одном кулаке итальянский флажок, в другом — американский. В старших классах он играл на барабане и промаршировал весь путь от собора Святого Патрика до Семьдесят девятой улицы, не отрывая взгляда от соблазнительной попки Анны Марии Дигрегорио из группы поддержки. Выпустив первый хит с группой Леса Галли, Джонни ехал на платформе, сжимая в руках огромный микрофон.
А теперь такое! Главный маршал Джон Фонтейн.
Когда в номер подали завтрак вместе со свежей газетой, эйфория вмиг сошла на нет. На первую страницу попали Джонни и самодовольные coglioni,[10] которые собирались преградить дорогу торжественному шествию.
— День без новостей, — пробурчал Джонни, словно получив удар по почкам.
— Что там, сэр? — Официант заканчивал сервировку.
Согласно нашим источникам, Фонтейн нежил весьма юную особу в элитарном ресторане, где часто обедают криминальные фигуры.
Джонни тяжело опустился на край заправленной кровати. Уши начинали гореть.
— Можешь идти.
Салонный певец хвастал своей возлюбленной о том, как выступал в ночных клубах, связанных с организованной преступностью.
Джонни отбросил газету и закрыл глаза.
— И вот еще, сэр. — Официант передал ему телефонное сообщение от Джинни — «Пожалуйста, позвони» — и получил щедрые чаевые.
Быть Джонни Фонтейном непросто. Он не станет свирепеть из-за этого дерьма. Нет уж.
Глупец, каким он был раньше, тотчас позвонил бы Джинни и накричал на нее за то, что не хочет пускать Лизу на парад.
А зачем еще он ей понадобился? У нее шестое чувство на все гадости, что с ним происходят. Потом бросил бы трубку и сорвал телефон со стены. Разбил бы тарелки, телевизор. И что затем? Стал бы готовить план мести. Согласно нашим источникам? Нежил? Какого черта! В ночных клубах, связанных с организованной преступностью? Черт, черт, черт! Убил бы их.
Поверьте, в Джонни до сих пор просыпались эти инстинкты. В критические моменты.
Но!
Глубокий вдох.
Он вспотел от усилия не поддаться порыву.
Еще один глубокий вдох.
К таким же дыхательным упражнениям Джонни прибегал перед записью пластинок.
Больше Фонтейн не глупец. Ему пятьдесят один год. Поклонники ВИДЯТ в нем человека, который боролся, любил, терял и выжил, чтобы рассказать об этом, спеть об этом с пластинок, которые крутились в заезженных музыкальных автоматах и в одиноких комнатах по всему свету. Жизнь не раз его била, однако Джонни все перенес. Боль оставила свой след, но чего еще ожидать? Он простой смертный — как ты, милый, только чуть больше.
Вдох.
Фонтейн чувствовал, как отступает гнев. Взглянул на остывающий на тарелке омлет. Поковырялся в нем кофейной ложечкой. Джонни не был голоден — первый признак похмелья. Он проглотил пару таблеток аспирина, потом молочно-белый антацид и зажег сигарету с ментолом. Аспирин и антацид хранились в крупных пузырьках.
В Лос-Анджелесе сейчас ночь — слишком рано, чтобы перезванивать Джинни. Если им не удастся поговорить до парад а, это не его вина. Все дело в разнице часовых поясов. В величине Америки.
До встречи с Майклом Корлеоне целых два часа.
Фонтейн схватил сценарии, привезенные из Калифорнии, и разлегся на длинном красном диване.
По праву это должен быть один из самых прекрасных дней в его жизни, но вместо того, чтобы наслаждаться жизнью, Джонни искал спасение между строчками и старался не думать о предстоящих событиях. И о том, что скажет Майклу Корлеоне. Фонтейн — артист, и будет лучше, если он не станет зацикливаться на подобных вещах. Это деловая встреча, а главное дело Джонни — шоу. То же самое и с парадом, верно?
Он жадно отхлебнул кофе, бегло просматривая разные тексты в поиске выгодного образа. К своему ужасу (но не к удивлению), в большинстве сценариев ему предлагали роль обаятельного преступника. Подобную роль Фонтейн играл только раз, в мюзикле. Два фильма были о покойном Роте Хаймоне: один — чисто биографическая картина, другой с Ротом в качестве прототипа. И оба хотели Фонтейна на главную роль. Оба сценария полетели в мусорное ведро.