– Кто ты?! – воскликнул Андроник.
Но вместо ответа мужчина взмахнул рукой, и громкий хлопок не оставил сомнения. Это был вселяющий страх в сердца макелариев кнутобоец со своим страшным оружием.
– Где ты? – в отчаянии воскликнул Андроник, – Где ты?
В оглушительной тишине, что заставила замереть каждого, послышалось тихое:
– Расступитесь.
С небывалой поспешностью ряды макелариев разошлись, и из их глубины все в той же оглушительной тишине послышался жуткий звук скользящего по булыжникам площади железа.
Визжащее на точильном камне лезвие убийственного оружия не могло в этот напряженный момент даже сравниться со звуком, что издавал «топор русича», умело скользящий у ног Гудо. Даже сноп искр соприкасающегося железа и точильного камня не вызывал бы такого страха, как нечастые, но очень яркие огоньки, отскакивающие от лезвия огромного топора. Сражающиеся, в подавляющем большинстве своем константинопольцы, всегда жадные до развлечений, тихо застонали. Им предстояло невиданное до сих пор зрелище – поединок всесокрушающей мощи холодного оружия, доставшегося, как трофей, от могучих русичей, и невероятного по эффективности в умелых руках гибкого копья. Сотни факелов тут же выступили вперед с обеих противоборствующих сторон и залили площадь едва ли не солнечным светом.
– Я здесь! – поравнявшись с главой корпорации макелариев, произнес человек в кожаной личине, облаченный в кожаную куртку того же коричневого цвета, что и его головной убор.
Андроник не найдя ни единого подходящего для этого случая слова, вялой рукой указал на кнутобойца.
Гудо кивнул головой и к ужасу, и даже к разочарованию всех присутствующих вручил главному макеларию главное знамя его корпорации. Совсем растерявшийся Андроник, округлив глаза, уставился на «топор русича» в собственных руках:
– Как же так? – совсем без голоса промолвил он и растерянно обвел взглядом свое войско.
– Подержи! – с ледяным спокойствием ответил человек в кожаной личине, и уж совсем холодно добавил: – Не урони…
Что-то неведомое до этого мгновения сжало горло Андроника, и если бы не последнее слово его жуткого нового приятеля, то глава корпорации макелариев мог и не удержать свое главное знамя.
А Гудо уже не оглядывался. Он медленно наступал на кнутобойца, обернутого в красные кожи, с варяжским шлемом на голове, железная пластина от которого защищала глаза и половину лица. Со стороны казалось, что глупец решил голыми руками сразиться с тем, перед кем дрожали могучие мясники. Дрожали перед его силой, умением и жестокостью. Дрожали, как рабы перед хозяином. Но «человек с кожаной личиной» не останавливался. Он продолжал сближение, как некогда в римском Колизее, уверенный в защите Господа христианин, смело шедший в пасть огромного льва.
Более того. Этот безумец на ходу сбросил с себя малую кожаную защиту, оставшись в своей головной накидке и личине, скрывающей его лицо. Вздох разочарования тут же прошелся по рядам противоборствующих отрядов и повис малым гулом над их головами. Всем уже показалось, что бой не состоится. А если и состоится, то зрелищности в нем будет совсем ничего.
И тут полуобнажившийся человек рванул от своих коротких, чуть ниже колен, кожаных наножников матерчатый пояс. Еще одно движение рукой и в этой его руке оказался…
Макеларии и портовый сброд ахнули одновременно. Ахнули, и, позабыв, где и по какому случаю они встали друг перед другом, поспешили навстречу крайними рядами, образовав большой круг. Теперь и те и другие были уверенны – им предстояло редкое по красоте зрелище, ибо в руках обоих единоборцев были гибкие копья – кнуты!
– …А теперь… Эй! Смотри сюда!
Великий Гальчини знал имя своего единственного ученика. И даже назвал его в то мгновение, когда его черная душа отрывалась от ненавистного для Гудо тела. Тогда мэтр едва различимо сказал, склонившемуся над его синими устами ученику:
– Теперь все дороги для тебя открыты. Ступай Гудо… Ступай мой мальчик… Мой шедевр[178], мой…
Скончался великий Гальчини, единственный раз, прервав себя на невысказанной мысли. Тогда Гудо этого и не заметил, и не прочувствовал. Он был так рад и так счастлив, что великий учитель и мучитель мэтр Гальчини отправился в ад, что едва не закричал от счастья. А еще он улыбнулся так, что стоящие у ложа умершего монахи в страхе прилипли к стенам жилища главного палача подземелья правды.
Улыбка эта была вызвана уже не тем, что больше некому будет мучить и истязать Гудо, а тем, что уже никто и никогда не посмеет обращаться к нему с этим презрительным именем «Эй», которое преследовала юного и молодого ученика Гальчини на протяжении долгих десяти лет.
178
Фр. chef-d'œuvre, буквально «высшая работа», «венец труда») – уникальное, непревзойденное творение, высшее достижение искусства, мастерства, или чего-либо другого. Шедевр, во многих городах средневековой и раннекапиталистической Европы – лучший образец изделия, изготовленного ремесленником (подмастерьем) на собственные средства. Только после того, как ремесленник изготовил шедевр, он мог вступить в цех, открыть свою собственную мастерскую и стать мастером.