Огромная волна гнева с головой накрыла Гудо. Он тут же вспомнил ужасного человека, что ударил его Аделу. Того человека, что бросил сына Аделы в море. То исчадие ада, что одним движением перечеркнуло самую малую надежду Гудо договориться с проклятым герцогом Джованни Санудо. Этот комит преследовал Гудо в дни его болезни на галере герцога наксосского. Именно этот комит Крысобой пытался убить маленького Андреаса и самого Гудо, заставив его броситься за борт.
– Я узнал твой проклятый голос. Ты синее чудовище. Тот самый людоед, которого мне не позволили сразу же убить. Ты проклятый «синий дьявол»…
Но дальше Гудо не позволил говорить Крысобою. Он с силой сдавил петлю своего кнута.
– Ты ни кому об этом уже не расскажешь. За Аделу… За Андреаса… Я твой судья и палач. Палач Гудо знает свое дело…
Глава девятая
Во всем счастливый этим утром Андроник потянулся во весь свой немалый рост. С наслаждением хрустнув суставами, он повернулся на левый бок и припал губами к крупному соску своей милой жены.
Ах, какую встречу она устроила своему герою, победителю, мужу!
Не словом не упрекнула, что он ввалился в опочивальню после почти суток, проведенных им в ночном сражении в порту и последующим за этим виноизлиянием. От него крепко несло жуткой смесью пота, винной гари, собственной и чужой крови. Его волосы были взлохмачены, а борода косами смотрела в разные стороны. Он даже руки не омыл после кровавых дел. Но он светился изнутри, и от него на десять шагов веяло героизмом и побеносностью.
Напрасно Оливия велела готовить и сама готовила изысканные блюда. Напрасно посылала слуг в разные концы Константинополя в желании выставить на стол крепкое и сладкое вино Мальвазии[179]. Напрасно выставила на стол все, что было драгоценного из посуды. Окрыленный победой и вином, Андроник даже не взглянул на богатый стол. Легко, как перышко, он поднял на свои могучие руки любимую жену и нежно опустил ее в пуховые перины их семейного ложа.
Она читала, да и женщины поговаривали о том, что война и охота, две страсти настоящего мужчины, так горячат кровь, что мужское возбуждение делает из них зверя. Звуки охотничьих и боевых труб, свист смертоносных стрел, блеск острых копий, топоры и ножи, все эти мужские игрушки, щедро обрысканные кровью, отставляются в сторону, едва охотник или воин замечает свою главную добычу в своей жизни – женщину. И без того крайне возбужденный, мужчина переходит грань понимания. Похоть затмевает разум, ведь вся правильная кровь устремляется в его фаллос. В то же самое время голова требует ясности, для чего необходимо восстановить нормальность в организме. Поэтому следует быстро удовлетворить похоть, чтобы кровь не застоялась в одном месте, а благотворно омывала все части тела. Поэтому мозг и дает команды: вперед и быстрее. И тут уж ничего не поделаешь – разуму нужно подчиниться, ибо с ним может случиться и худшее, чем на короткое время превращение мужчины в похотливого зверя.
Зато уж потом… Если это нормальный мужчина… И тем более любящий муж…
– Ты доволен, мой муж? – радостно и звонко, как горный ручеек в жаркий полдень, открыла свои уста, прежде чем глаза, любящая Оливия.
– Я? Да я… Да… Конечно! – залепетал вдруг смутившийся муж.
Оливия, в умопомрачительно роскошном одеянии совершенной наготы, а он…
– О, дьявол! – чуть дрогнули губы главы корпорации макелариев.
Он тут же вылетел с ложа и сбросил с себя грязную тунику. Его глаза тут же увидели большой медный таз, спокойствие воды, которой он тут же нарушил, уйдя в нее всей головой.
Фырканье, брызги, тихие стоны и крик наслаждения от того, что вся вода полилась на его обнаженное тело с высоты поднятых рук. Таз отлетел в сторону. Шлепая огромными мокрыми ступнями, Андроник желал опять рухнуть на ложе, но остановился в нескольких шагах. Оливия, уже успевшая прибрать свои длинные и тяжелые волосы стояла у края широкого ложа с выбеленным полотнищем льна, что так приятен для мокрого тела.
– Торжественная тога для моего героя и победителя, – чуть улыбнулась она, сохранив на лице неподдельное уважение и преклонение.
Андроник только руками развел, и тут же был искусно укутан на манер древних римлян, не знавших поражений. Умиление и нежность пробежали по могучему телу героя, и он уже готов был прижать к своей широкой волосатой груди свою жену, так и оставшейся обнаженной, но тут его взгляд упал на окровавленную тунику и огромную лужу воды, что окружала этот неприглядный остров.
– Теперь порт при гавани Феодосия наш… – не смея взглянуть в большие глаза жены, промямлил глава корпорации макелариев и практически хозяин большей части Константинополя.
179
Ликерное вино, высший сорт которого получается из легкого прессования винограда Мальвазия. В описанные времена это было лучшее вино, которое изготовляли возле города Монемвасия на побережье Лаконии (Пелопоннес, юг Греции).