Высшей милости от василевса трудно было представить.
Никифор единственное, о чем сейчас сожалел, что не мог нацепить на нос волшебные венецианские стекла, чтобы насладиться выражением лиц всех собравшихся сейчас у трона Иоанна Кантакузина. Но его богатый придворный опыт и без того представил в его голове широченные и подобострастные улыбки всех без исключения присутствующих. А их сегодня собралось превеликое множество. Еще бы! Дела в государстве пошли на поправку. Построены три военные галеры, увеличена городская стража, сформирована первая за последние десять лет сотня настоящих катафрактариев[181], построены и испытаны два десятка камнеметных машин, оплачена едва ли не половина долга перед личной гвардией василевса. И все это стало возможно после многих усилий самого Никифора, что так успешно справляется с возложенными на него трудными обязанностями логофета гинекона[182].
Как славно и приятно, когда в казну поступает золото. Такое нужное всегда и во всех делах золото. Золото, которое решает абсолютное большинство проблем. Как тут не сказать, что золотые ручейки – это кровь государства. И чем больше этих ручейков, чем они полнее, тем здоровее и сильнее оно. Всего каких-то несколько месяцев и казна, усилиями Никифора опять полноправно называется казной. Можно отправлять туда приказы и отличившихся людей за выплатой. Можно не беспокоиться о том, что завтра проклятые ремесленники и селяне не привезут на кухню дров, продуктов и вина. Можно отказать в приеме напыщенным венецианцам и генуэзцам, из кошелей которых вываливаются золотые монеты. Пусть подавятся своими дукатами, флоринами и лирами. Теперь можно вновь чеканить полновесную собственную монету и не унижаться перед купцами и банкирами Запада.
Даже Константинополь, вечно задерживающий налоги, теперь исправно платит все, что причитается. А главное, что вновь в полную силу заработали таможенные службы и многочисленные ведомства, в том числе такие необходимые, как дрома[183], стад[184] и стратион[185].
Какие приятные сейчас улыбки на лицах всех этих иллюстриев, клариссимов, спектабилей, патрикиев, консулов, магистров, препозитов, квесторов и комитов священных щедрот. Сотни и сотни бездельников, что уже чешут руки от желания получить от казны свои задолжности за несколько лет. Только ничего они не получат от Никифора. Хотя казна и василевса, но ключи от нее находятся в сильных руках его.
Да и кому платить? И за что? За то, что подает одежду василевсу вестиарий, а пинкер чашу для вина? Так это почетно! Платить папию[186] за то, что он ворует из дровяных запасов и берет взятки от завышения цен на поставляемые во дворец товары? Или месадзону[187] за всякую глупость, направленную против Никифора. И платить много. И платить полной монетой!
Нет! Теперь Никифор как не крути, а истинный парадинаст[188] при дворе Иоаннна Кантакузина. И никак не иначе.
Вот как низко склоняют головы высшие чины империи. Даже не гнущиеся ни перед кем шеи эскувиторов, доместиков и стратилов[189] не выдержали, обмякли, опустили головы. И не нужны Никифору венецианские очки. Он кожей чувствует, в каком величии он сейчас. Даже сам куропалат[190], наиболее значимое во дворце лицо, распахивает двери перед уходящим Никифором.
На свежий воздух! Поскорее на свежий воздух. Подальше от этих аспидов и жаб с их ядовитым дыханием. Улыбаются, а сами держат нож за спиной, чтобы в один удобный момент вонзить его поглубже в спину выскочки Никифора. Ну, ничего. Придет время, отправим всех на войну, вот там пусть и проявляют себя в бою. Не многие из них выйдут живыми из схватки с османами и прочими врагами. Тогда их места можно заполнить преданными людьми, к которым можно повернуться и спиной.
Вот только этих людей нужно еще выкормить и приручить. А это время. Да и маловато их у Никифора. Все не те и не то, что нужно. Вот хотя бы друг юности Андроник. Постарался. Ох, постарался. Но разве подведешь такую рожу к трону василевса?
– Чего тебе, Андроник? – сухо поприветствовал друга юности эпарх столицы, а точнее уже парадинаст. – Я же велел являться только по приказу.
Действительно, чего делать мяснику у самих ворот дворца. Тем более сметь идти рядом с ношами самого парадинаста. А ведь осмелился, подошел вплотную. Даже охрана Никифора не остановила такую наглость. Они знают о том, что глава корпорации макелариев весьма укрупнил себя в столице. Боятся. Но они не знают, что это дело рук и головы самого Никифора, без которого ночной хозяин Константинополя никто. И все тут!