Такой почетной должностью и была должность паракимомена, который являлся не столько постельничим при василевсе, сколько главой его правительства. Разумеется при понятном отсутствии всесильного парадинаста[197].
– Евнух… – застонал Гудо.
Его лицо налилось кровью, а руки сжались в кулаки. Казалось еще мгновенье и сильные руки палача сомкнутся на худой шее Никифора. Почувствовав это, Никифор ускорил шаг и, уже едва ли не бегом, ввалился в высокую дверь одного из дворцов.
– Василий! Где ты, Василий?! – закричал, что силы парадинаст.
На этот крик из-за стенного ковра вышел очень высокий человек с гладким лицом. Его широкий балахон полностью скрывал фигуру мужчины, но покачивание широких бедер и почти детский голос выдавали в нем дворцового служащего из «безбородых».
– Паракимомен в опочивальне. Он велел не беспокоить себя после трапезы.
– К дьяволу! – грубо оттолкнул евнуха Никифор и быстро пошагал по хорошо известному ему дворцу.
Не остановили его и два других евнуха, что скрестили свои копья перед инкрустированной слоновой костью дверью опочивальни.
– Прочь! Прочь! – растолкал их парадинаст и с силой распахнул дверь.
Сладко облизывая губы, Василий Теорадис полулежал на мягкой софе и гладил по длинным волосам мальчика в нежном возрасте. Тот сидел на ковре и при свете нескольких свечей читал что-то из греческих трагиков. Увидев ввалившегося парадинаста, Василий что-то недовольно пробормотал, но все это тут же скрыл за приветливой улыбкой.
– Дорогой, Никифор! Что же ты не предупредил? Я бы подготовился к такой приятной встрече.
Но заметив за спиной главу корпорации макелариев, «человека с кожаной накидкой на голове» и остановившихся в дверях варягов быстро вскочил с мягкого тела лежанки.
– Что стряслось, мой друг Никифор? – жирное лицо паракимомена тут же оросилось капельками пота.
Его взгляд упал на огромный настенный ковер в дальнем углу комнаты.
– Беда какая? Во здравии ли наш василевс? Враги у ворот? Здоров ли ты, наш парадинаст?
– Все здоровы! – выкрикнул почему-то Никифор и зашел за спину главного евнуха.
– Так в чем же беспокойство? – притворно выдохнул облегчением Василий. – Расскажи мне. Мне – твоему другу. Ты же знаешь – нет нерешаемых проблем.
– А это мы сейчас услышим. И скажешь об этом нам ты, мой друг. Посмотри на этого человека. Нет, он не станет снимать со своего лица свою кожаную личину. Но ответить ты ему должен.
– Охотно, если ты меня об этом просишь. Итак, на что я должен ответить? – улыбнулся паракимон, но теперь уже по его одутлому лицу уже катились ручейки пота.
Удаляясь еще на два шага, Никифор спросил:
– Помнишь ли ты тот день, когда Господь указал на логово «синего дьявола», и он был схвачен?
Вместо ответа евнух кивнул головой.
– Хорошо, – продолжил Никифор. – В тот же день «синего дьявола» заточили в подвал Нумеров, а бывшего при нем мальчика отправили к тебе. Я (с усилием в голосе промолвил парадинаст) отправил его к тебе.
– Да, припоминаю, – начал успокаиваться Василий. – Отчего такое волнение? Не пойму. Я хорошо помню этого мальчика. Красивый мальчик, с тонкой костью. Серые с голубизной глаза, белокурые кудри…
– Где он?! – не выдержал Гудо.
– Кто это? Андроника я знаю. А этот, второй? Кто он? – уже взяв себя в руки, спросил паракимомен.
– Не важно, – махнул рукой Никифор.
– А мне почему-то важно, – собрав морщины на лбу, процедил сквозь зубы Василий.
– Стража!.. – Но Никифор не успел закончить свой приказ. Кожаная петля кнута сдавила его горло. В два прыжка Гудо оказался рядом с парадинастом. – …Выйти за дверь, – с трудом выдавил Никифор.
Схватившиеся за мечи варяги переглянулись.
– Я сказал, выйдите за дверь, – более вразумительно повторил Никифор, после того, как с его горла спала кожаная змея. И посмотрев на гневное лицо «синего дьявола», добавил: – Я держу свое слово.
Пожав плечами, варяги вышли. Двери за ними закрыл глава корпорации макелариев.
– Сними свою накидку с головы, – тихо попросил парадинаст.
Гудо нехотя, медленно стянул со своей большой головы кожаное укрытие.
– Ах! Не может быть! – трижды перекрестился Василий.
– Может… – едва ли успокоил его Никифор.
197
Греч. временщик, фаворит, а фактически главный распорядитель всеми делами государства, часто не носивший никакого титула.