Прежняя культура римлян и вестготов полностью исчезла. У испанцев не осталось ничего кроме религии и железа. Здесь вырастали закаленные воины, не знавшие ничего, кроме войны. Они стали жестокими и агрессивными, и теперь рыцари-кавалеристы подобные Филиппу Гуану с успехом громили джинете[230] мусульман, утонченных и изнеженных в своих превосходных домах-дворцах юга Испании.
Но так уж случилось. Черная чума костлявой рукой смерти остановила на время кровавую войну. Она же принесла голод и отчаяние. Глядя на то, как умирают потерявшие надежду родные и близкие, и, сокрушаясь от невозможности собрать силы для похода на юг, Дон Альвара де Руна, Филипп Гуану и четыре десятка других достойных рыцарей отправились в чужие земли, где, как известно, всегда лучше, чем дома.
На что они надеялись, возглавив еще три сотни копейщиков и арбалетчиков из Каталонии и Арагона? На поход в мусульманские земли и удачные грабежи? На то, что вытеснят из императорского дворца отряды варягов-телохранителей василевса? На удачное стечение обстоятельств? Трудно сказать… Да и стыдно. Но в первые месяцы службы в Константинополе прибывшие испанцы с умилением на лицах и с радостью в сердцах просто отъедались на вкусной и обильной пище, неся не такую уж и утомительную службу по охране западной внешней стены Константинополя.
Их не утомляли, не заставляли проливать кровь, и никогда не задерживали с выдачей вина и продуктов. Так можно было перезимовать, а весной отправиться на родную землю, выкормленными, поздоровевшими, с запасом пищи, и с тем, что удастся прихватить на прощание.
Но…
Рыцарь Дон Альвара де Руна тяжелым взглядом обвел тех, кто находился в верхней комнате правой башни Золотых ворот.
Эти пришлые, эти прибившиеся, эти чужие… Что им нужно в чужой земле? Ладно, этот Рени Мунтанери и его вассал. Хотя и отделившаяся, но своя, каталонская кровь. Послушен старшим, исполнителен, знает воинскую службу. Но этот француз…
Дон Альвара де Руна скосил свой взгляд на свою правую руку, на изгибе которой лежал французский шлем-басцинет. Заносчивые, вспыльчивые, неразумные французы. Им бы только в бой ринуться, а дальше… А дальше их доспехи будут носить истинные рыцари крепкие телом и умом. Зря все же Дон Альвар согласился принимать в свой отряд пришлых рыцарей с земель Европы. Эти глупцы пришли в Константинополь за тем, чтобы потом у огня замковых каминов, долгими ночами рассказывать о своих подвигах, достойных рыцарских романов. Таких, как этот ночной подвиг, который поверг Дона Альвара де Руна в печаль.
Сидела себе тихо каталонская дружина на внешних стенах Константинополя, плевали в их сторону злые жители столицы, и ничего, слава Господу, не происходило. А теперь… Это же надо такими страшными мечами поднять город на ноги! И плевать Дону Альвару на тот шум, что издают глупцы рыцари, восхваляющие мужество, силу и любовь своего брата рыцаря пришедшего спасти прекрасную даму. Его сейчас более занимали мысли о толпе, что с утра стала собираться у Золотых ворот. А еще более его волновало то, что скажет знать Константинополя, а, в особенности, василевс. Может так случится, что и не перезимуют каталонцы. А это уж совсем печально.
Дон Альвар де Руна тихо застонал, и чтобы приглушить эту слабость громко прочистил горло.
– Рыцарский меч для рыцарских утех, – наконец выдавил главный из каталонцев.
Все присутствующие рыцари с удивлением посмотрели на сурового Дона Альвара. Даже его помощник Дон Гуан. Сделав несколько осторожных вздохов, он тихо прояснил:
– Я докладывал вам, достойный Дон Альвар, что этими мечами были изрублены разбойники и освобождена прекрасная, добрая, милая… Возлюбленная рыцаря Рамона Мунтанери. Нашего рыцаря Рамона.
– Хорошая девушка? – то ли спросил, то ли согласился тот.
– Да. Да! Хорошая, прекрасная, чудная… – не сдержался Рамон Мунтанери.
– Хорошая девушка должна стать хорошей женщиной. А хорошая женщина подобна вороне с белыми лапами, – знающе и поучительно произнес Дон Альвар.
– А таких на этом свете не бывает… Я имею в виду ворон с белыми лапами.
В наступившей долгой тишине поясняющий голос Дона Гуана был неприятен. Почувствовав это, помощник главного из каталонцев на византийской земле отошел к узкому окну башни. Он глянул вниз и тут же отскочил: