– Что уж сказать о разбойниках, – согласно кивнул головой василевс тысячу раз сам участвовавший в кровавых сражениях. – И где же эти – «невероятно сильные» и «умелые»?
– Это я! Рыцарь Арни де Пелак, – тут же поднялся с правого колена французский рыцарь. Он даже не повернул голову на тяжелый и продолжительный вздох главного каталонца, более похожий на рык недовольного льва.
– Вот как? – поднял брови автократор, осматривая доспехи чужеземца. – И откуда ты, славный рыцарь?
– Я только два дня назад, как прибыл в этот город из далеких земель Франции. Я готов послужить вашему императорскому величеству своим мечом «Коготь дракона». И сейчас я докажу то, что достоин двойного жалования и себе, и своему оруженосцу Жаку со вторым мечом, имеющим имя «Пламенеющий».
Не дожидаясь ничьего согласия, француз тут же схватил «Коготь дракона» и указал взглядом на «Пламенеющего» своему оруженосцу.
В тоже мгновение толпа дрогнула и, как волна от брошенного в воду камня, расширила круг, настолько насколько позволяла площадь и масса различного люда, собравшегося в этот день на ней. А в центре так и остался василевс, стоящий в позолоченной колеснице, его верный возничий, и (хвала Господу!) два десятка варягов из личной охраны Иоанна Кантакузина и… Никифор.
«Этих не устрашит ни один меч», – с уверенностью подумал автократор.
Но по мере того, как два рослых, сильных и умелых чужестранца стали размахивать и упражнять свои страшные мечи, эта уверенность стала истончаться.
Даже было ужасно осознавать, что все то, что оттачивалось многие столетия в мастерстве владения оружием византийскими войсками, не годилось против этого нового оружия и тех приемов, что демонстрировали эти чужеземные воины. Мало того, что огромные мечи немногим уступали по длине копьям, и, пожалуй, превосходили секиры по сокрушительной мощи, они показали себя удивительно изменчивыми, и пригодными для любого бой.
Ближний бой, дальний бой, защита, нападение, рубящий удар, колющий… А еще множество хитрых перехватов оружия и защита, ловкие обводы и захваты, удары плечом, ногой – все это было продемонстрировано так ярко и так устрашающе, что когда вспотевшие чужеземцы, наконец, остановились, зрители еще долго приходили в себя, прежде чем разразиться восторгом.
Восторгом, который очень быстро сменился унынием.
Одна и та же мысль в различной форме овладела многими головами. Едва слышно и только для Никифора ее озвучил сам василевс:
– Моя империя находится между Сциллой и Харибдой[231]. Восток и Запад. Как уцелеть от их зубов и когтей?..
– Изучим, поймем. Следует принять рыцаря на службу… С двойным содержанием, – вздохнул Никифор. – Да и остальные…
– Ах, да! Остальные, – встряхнул головой Иоанн Кантакузин и внимательно посмотрел на опустившихся на одно колено каталонцев, которые не изменили этого положения в пяти шагах от колесницы василевса, несмотря на угрожающие взмахи ужасных мечей. – Что скажут остальные?
– Виновны, – глухо из тяжелых доспехов послышался голос сурового Дона Альвара де Руна.
– В чем? – не понял и изумился автократор.
– Спокойствие города нарушено. Я строго накажу рыцаря, который… Если ваше императорское величие… Для всякого каталонца дисциплина и воинский долг… Что тут скажешь? Но сердце рыцаря… Хотя все же долг рыцаря… И этот француз… Он не с нами. Готовы служить и впредь с честью…
– О чем говорит этот рыцарь? – не выдержал тяжелых слов главного каталонца на своей земле Иоанн Кантакузин.
– Он говорит, мой автократор, что сожалеет о том, что его рыцари и этот француз со своими мечами нарушили спокойствие граждан нашей столицы. Но долг рыцаря прийти на помощь слабым, особенно если это касается дамы его сердца, – быстро выговорил Никифор, и чуть подумав, добавил: – Юные, любящие сердца. Не всегда нужно строго к этому относиться. Я говорю с точки зрения закона.
– Ах, какой тут закон! – махнул на него платочком василевс. – Убить разбойников, похищающих девственниц для торговли ими… Скажи мне рыцарь француз, а оказали ли эти разбойники сопротивление после того, как вы предложили им сдаться и вернуть вашу красавицу?
– Еще как сопротивлялись! Но мой «Коготь дракона»… Никто еще не смог устоять против этого грозного меча в моих руках! – гордо выпрямился Арни де Пелак.
231
Так древние греки называли двух мифических чудовищ, которые обитали по обоим берегам Мессинского залива и нападали на корабли, проходившие между ними.