Лучшее средство излечения от всех бед и бедствий – священный Коран. Излечение Кораном возможно и от колдовства, и от одержимости джинами, и от сердечной или телесной болезни. Для этого необходима искренность и знание способа излечения Кораном. Это знает каждый правоверный мусульманин. Всевышний Аллах говорит: «Ниспосылаем мы Коран как исцеление и милость верующим»[249]. Говорит и Пророк: «В двух вещах для вас исцеление от всех болезней – Коран и мед». Все верно и все приемлемо. И святое слово и мед. Вот только забрал себе много воли мулла Али-Ходжа. С согласия Орхан-бея вот уже месяц он именуется Шейх-уль ислам[250] Али-Ходжа.
Даже с сыновьями повелитель теперь встречается в присутствии этого человека. Совсем это не радует достойных сыновей великого Орхан-бея – Сулеймана, Мурада, Ибрагима и совсем юного Халила. Более того между старшими Сулейман-пашою и Мурад-пашой, как будто черная кошка пробежала.
Имя той кошки – власть над любимым Аллахом народом.
После долгого молчания Сулейман-паша промолвил:
– Думаю, твой совет нашему глупцу Дауту будет нам весьма полезен. А особо полезен еще один твой совет…
– Какой же мой друг и повелитель? – низко поклонившись, с улыбкой спросил великий воин и великий искатель приключений Хаджи Гази Эвренос.
– Вернуть на палец Шайтан-бея перстень Мурада. Я помню… Еще в Цимпе этот наш бывший раб утверждал, что священный перстень Пророка ему подарен. А в свидетели этого призывал все того же Даута. М-да! Интересный завтра будет день.
– И мы будем к нему готовы, – рассмеялся верный и надежный друг Хаджи.
Великий визирь (и он же старший брат повелителя османов Орхан-бея) премудрый и высокочтимый Алаеддин медленно поднял голову. На его лице не выразилось никаких чувств, но сомкнутые копья личной охраны повелителя у черного шатра с лязгом разъединились, освобождая вход.
Внутри шатра не горел ни один светильник. Даже маленький очаг в центре, этот семейный огонь, о котором так заботился брат Орхан и тот был погашен. Ни света, ни движения. Только голос, тихий и леденящий:
– «…А когда он дошел до утра вместе с ним, сказал: „Сынок мой, вижу я во сне, что закалывают тебя в жертву, и посмотри, что ты думаешь“. Он сказал: „Отец мой, делай, что тебе приказано; ты найдешь меня, если пожелает Аллах, терпеливым“. И когда они оба предались Аллаху и тот поверг его на лоб, и воззвали Мы к нему: „О Ибрахим! Ты оправдал видение“. Так Мы вознаграждаем добродеющих! Поистине, это – явное испытание. И искупили Мы его великой жертвой. И оставили Мы над ним в последних: „Мир Ибрахиму!“ Так вознаграждаем Мы добродеющих! Ведь он был из рабов Наших верующих. И обрадовали Мы его Исхаком, пророком из достойных, и благословили и его, и Исхака»[251]…
За то время, пока шейх-уль ислам Али-Ходжа повествовал наизусть из Священной Книги об испытаниях Ибрахима должного убить сына в доказательство своей верности и любви к Аллаху, старший брат на ощупь отыскал в груде козлиных шкур руку младшего брата и повелителя.
– Это ты, мой добрый, любящий и мудрый брат? – раздался тихий голос Орхан-бея.
– Я, мой повелитель.
– Сейчас я более всего хотел бы узреть Аллаха Ар-Рахмана[252]. Но и твой приход обрадовал мое сердце.
– Вот видишь, брат, а меня не хотели пускать, – едва сдерживая гнев, тихо сказал великий визирь.
– Как так? – изумился бей всех османов.
– Это я распорядился, – раздался из тьмы голос Али-Ходжи. – Твоему телу, душе и сердцу, повелитель, нужен покой. К правоверному он возвращается с первым словом из священного Корана.
– Да! Да! – быстро, по-мальчишески, согласился Орхан-бей и уже вяло добавил: – Устал я. Покой нужен.
– Покой?! От тебя ли я это слышу, брат мой?! Мой повелитель! Мой Орхан-бей! – внезапно закричал старший брат.
На этот крик тут же, опрокидывая стражу, в шатер ворвались несколько воинов, сопровождавших главного визиря.
– Эй, слуги! – еще громче призвал старший брат Алаеддин. – Поднять пологи шатра! Света! Больше света и солнца! Покой, мой великий брат, будет, когда мы совершим все, что доверил нам Великий Аллах! И не раньше, и не позже!
Проворные слуги сразу же в нескольких местах откинули черные козьи стены шатра, и яркий солнечный свет одним ударом выгнал из дворца-столицы непроглядную тьму. Вместе с ней под напором морского бриза[253] из жилища повелителя османов улетучился затхлый запах, состоявший из человеческого пота, кислых шкур животных и старых, припавших пылью, вещей.
250
Титул высшего должностного лица по вопросам ислама в ряде исламских государств. Титул присваивался ведущим богословам, которые досконально знали исламскую правовую традицию и могли применять религиозные нормы к новым, ранее не трактовавшимся случаям.
253
Дневной (или морской) бриз дует с моря. Ночной (или береговой) имеет обратное направление.