– Что ты знаешь, мой друг Франческо? – откинул с жуткой головы свой капюшон Гудо.
– Ты же сам сказал, что приведешь в Константинополь армию, чтобы отыскать Андреаса, – чуть улыбнулся Франческо и подался корпусом тела вперед.
– Я? – обнажил свой страшный клык «господин в синих одеждах».
– Он. Да. Да. Он так и сказал. Я слышал, – подтвердил Даут, в задумчивости накручивая бородку на указательный палец.
– Ну, да, я сказал. Сказал… Если для поиска Андреаса нужна армия, то я приведу армию, – нахмурился Гудо.
– Вот! У тебя и есть армия! – торжество возвестил Франческо. – Армия, которой сейчас нечего делать, и которая оплачена на полгода вперед.
– И ты серьезно думаешь, что Константинополь охотно отворит свои ворота этим черным плащам? – с сомнением пожал плечами «господин в синих одеждах».
– Это огромный и отлично защищенный город, – согласился предводитель армии черных плащей. – Но во главе ее будет восседать на черном коне не кто иной, как «синий дьявол», перед которым Константинополь не посмеет ни открыть ворота.
– Страх жителей Константинополя перед «синим дьяволом» еще крепче закроет ворота и поднимет на его стены с оружием даже стариков и детей…
– Ты прав, Гудо, – прервал своего мучителя Даут. – Но я знаю человека, которого горожане с радостью возведут на трон василевса и будут приветствовать его армию.
Заметив нарастающий гнев на лице «господина в синих одеждах», Даут быстро добавил:
– Это не Орхан-бей и его армия кровожадных гази! Это тот, кого будут встречать цветами…
Глава четырнадцатая
Отсюда, с самой высокой точки острова Тенедос, не виден Константинополь. Отлично просматриваются в пяти милях на востоке очертания берегов Анатолии[280]. На севере угадываются синие контуры особо важных для стратегии и торговли Кроличьих островов у самого входа в Дарданеллы[281], а далее – город святого Константина, которого не увидеть и даже, думать, не сметь, приблизиться к нему.
Тенедос – капкан, в который он добровольно вступил и теперь мучился от постоянной душевной боли.
Вырваться. Вырваться! Но как? О нем не забыли и, если оставили томиться в относительной свободе на маленьком клочке суши в северной части опасного Эгейского моря, по которому беспрестанно рыщут пираты, для которых он – законный василевс византийской империи более чем желанная добыча, то это ненадолго. Ему нигде не нашлось более приятного места. Только здесь, на этом острове, под защитой сильной венецианской крепости, в окружении сотни оставшихся верными воинов, двадцатидвухлетний багрянородный Иоанн V Палеолог мог прозябать, ежедневно ожидая увидеть приближающиеся к острову вражеские галеры.
Чьи это будут галеры, уже не казалось особо важным. Будут ли это вновь корабли его тестя и соправителя Иоанна VI Кантакузина (который уже недолго повоевал здесь с зятем), или сына Кантакузина и он же новоявленный с февраля месяца по милости отца третий соправитель империи Матфей, или же скрипучие галеры османского владыки Орхан-бея – это все одно. Это – позорный плен и превращение единственно законного по праву рождения василевса в придворного шута. А может что и еще похуже.
О, Господи! И все три ярых недруга никто иные, как близкие родственники! Ведь жена василевса Иоанна V Палеолога, Елена – дочь Кантакузина, сестра Матфея и сестра жены старика Орхан-бея Феодоры! И зачем же ты, Господи ниспослал этих родственничков?
В возрасте от девяти лет, после печальной смерти отца – великого василевса Андроника, малолетний Иоанн правил под опекой вдовствующей императрицы Анны, патриарха Иоанна Калеки и мегадуки Алексея Апокавка. Вернее не правил, а вел бесконечную гражданскую войну, конец которой наступил, когда набравший силы и влияния знатный вельможа Иоанн Кантакузин выдал за пятнадцатилетнего василевса свою тринадцатилетнюю дочь. На следующий год родился сын Андроник. Но внук не стал пальмовой веткой мира для Кантакузина. Отдаляя зятя от правления, соправитель и василевс Иоанн Кантакузин умудрился божественную власть василевсов Византии разделить еще и со своим старшим сыном. Это и стало предлогом того, что Матфей и багрянородный Иоанн затеяли между собой войну за право единовластия в случае смерти хитромудрого Кантакузина старшего.