– Каллист.
– Кто? Патриарх Каллист?
Альмут равнодушно пожал плечами.
Вот уже пять лет этот длинноволосый и пышнобородый уроженец северных земель был в услужении василевса, но так и не проникся благоговением и подобострастием к священнослужителям. Даже патриарх не вызывал у него почтения. Пусть и отрешенный коварным Кантакузиным от высочайшего сана, но, воистину, первый из отцов церкви. Богом этого русича была огромная секира, а молитвой – боевой клич.
– Патриарх Каллист… Сам патриарх, – в волнении прошептал василевс.
Это было, пожалуй, все же чудом.
Патриарх был смешен с патриаршего престола за то, что не пожелал короновать сына Кантакузина Матфея. Более того! Неугомонный старик неустанно перемещался христианскими землями Византии и всюду провозглашал Кантакузина тираном, захватившим незаконно власть. А еще он призывал свою паству поддержать истинного василевса Иоанна Палеолога в борьбе за его справедливые права на трон. Как же не обрадоваться такому приятному гостю? Даже не зависимо от того, с какими вестями Господь послал его в позднее для далекого плавания время.
Иоанн огляделся и поманил рукой старика Фасфила, старательно исполняющего обязанности папия[288] у постоянно странствующего василевса.
– Готовьте щедрый дипнон* (вторая трапеза дня). И больше вина. Отменного вина. Это очень важный гость.
Старик отрицательно закивал головой:
– Это невозможно. У нас почти ничего не осталось.
– Да? – василевс сделал вид, что удивлен. Затем он оглянулся на немногих, присутствующих во внутреннем дворе венецианской крепости своих придворных и слуг, и шепнул: – Венецианцы нам помогут. Попроси их. Это важно.
Старик обреченно опустил плечи и направился к коменданту крепости.
Уже через час, едва притронувшись к пище и выпив залпом небольшой кувшин вина, предоставленный заинтригованными приездом опального патриарха венецианцами, василевс Иоанн V Палеолог, вспотев, в мучениях решался: «Что же это? Чудо Господне, или же смертельная ловушка? Как быть? Вразуми Господь. Вразуми».
«Можно ли верить самому себе после того, что случилось? Как можно верить безумцу? Как?»
Иоанн V Палеолог с грустью и в невероятной растерянности посмотрел на черное безмолвствующее этой ночью море. Даже сбежать нет возможности. Гибельно холодная вода, да еще тесно стоящие галеры и прочные «тариды»»[289]. Хранящее гробовое молчание этот флот только усиливает внутреннюю дрожь василевса.
– Как думает, наш пресветлый василевс?
Его спрашивают. Нужно возвращать взгляд и внимание к тем, кто собрался на корме, удобно устроившись на кожаных подушках, набитых конским волосом.
А что ему думать, когда и посмотреть на собравшихся страшно? А думать нужно. Да и смотреть… Значительно проще и спокойнее посмотреть на патриарха Каллиста. Казалось бы… Но тот уже не кажется владыкой церкви. Внутренний огонь распылал его. А еще глаза… То ли они действительно бесовски красные, то ли так в них отражается пламя низко опущенных факелов.
– Так как же, наш василевс?
Патриарху нужно отвечать. Но как ответить на вопрос, который звучит: «Ты согласен умереть?». Лучше было остаться на Тенедосе. Мучиться и ждать чуда. Так ли это? Одного чуда он уже дождался – ему приоткрыли тайную дверь, в которую так заманчиво просматривался трон большого императорского дворца в Константинополе. И он шагнул за эту дверь. Сам шагнул, представив себя на законном месте, возле которого в дорогих, праздничных одеяниях стоит его любимая Елена, держа за руку наследника Андроника.
Шагнул, а потом засомневался. И чем дальше, тем больше.
Еще бы! Какими сладкими словами рассказывал патриарх о невероятной возможности быстро и почти бескровно вернуть контроль над Константинополем, а значит над всем тем, что еще именовалось Византийской империей! Это казалось так просто и легко достижимо. На словах, льющихся из уст патриарха.
А теперь другие слова. Из уст тех, на кого и взглянуть страшно!
Но кровь, кровь, питающая гордость некогда властителей половины мира, величайших из императоров, все еще в жилах несчастного Иоанна. Он величественно обводит взглядом всех присутствующих и медленно произносит:
– Я согласен.
– Вот и хорошо, – накручивая на указательный палец византийского манера бородку, улыбается Даут.
«О, Господи! Это тот самый Даут, которого я неоднократно встречал на пиру у Орхан-бея. Хитрющий тайный пес османского владыки. Патриарх утверждает, что теперь он – смертельный враг всего мусульманского. Он виновен в смерти Сулеймана-паши! Враг моего врага – мой друг. Но как назвать Даута другом? Особенно после того, как он выторговал у меня сестру в жены какого-то генуэзца, а теперь еще вырвал согласие на то, чтобы византийский остров Лесбос перешел под руку этого генуэзца. Я ли это? Это ли я – Иоанн V Палеолог? Что за игры судьбы?».