– Это сделал учитель и наставник этого смертельно раненного. Тебе отлично известный мэтр Гальчини. Но об этом я не стану рассказывать, как и то, каким образом под его наукой я оживлял тех, кого запросто можно было принять за мертвецов, – неучтиво прервал герцога Гудо. – Но прошу, говори о моей Грете. О, как мало мне пришлось побыть с ней!..
И Джованни Санудо долго и подробно многие вечера рассказывал о Грете, которую слишком часто называл дочерью. Рассказывал и о молодом рыцаре Рамоне Мунтанери, сыне его лучшего друга. Рассказывал с охотой и особой нежностью. А в конце и вовсе со слезами на глазах:
– Ах, как было бы прекрасно и славно! Я уже говорил тебе о том, что мне никогда не быть отцом. Знаешь и тому причину. А теперь… Теперь у меня была дочь. Пусть и по стечению подлых обстоятельств. Я признал ее дочерью перед миром и тогдашним василевсом. Эта была необходимая хитрость, на которую меня толкнул проклятый Никифор. Но после того как родился заново, я полюбил ее. Впервые почувствовал нежность к человеку. Почувствовал счастье от того, что она рядом со мной. И это были чувства отца к дочери. И как же все прекрасно складывалось! Моя дочь замужем за тем, кого я собирался усыновить и сделать наследником. Рамон Мунтанери, сын моего лучшего друга должен был стать герцогом наксосским. Он был бы замечательным отцом моему несчастному во многом народу. Но… О, Господи!..
И герцог, в который раз за плавание, тер кулаками глаза и кивал со стороны в сторону головой. Совсем седой головой.
Портовый служащий с плохо скрытым недоумением и с ярко выраженным любопытством посмотрел на Джованни Сануда, когда тот сообщил, что он купец и направляется с грузом пряностей и сушеных фруктов в Фондако деи Тедески[298]. Это было огромное и весьма известное строение со множеством складов и торговых контор – сердце сутки на пролет торгующего и бурлящего Риальто[299]. Для большей убедительности переодевшийся в купеческие одежды герцог наксосский щедро сыпал северогерманскими выражениями и черезчур старательно открывал перед должностным лицом венецианской республики льняные мешки с сушеными абрикосами из Армении, с фисташковыми орехами из Сирии, со спаржей из Персии, с перцем, корицей и гвоздикой из Индии.
Джованни Санудо, в подражании богатым купцам при этом старательно жевал гвоздику[300] и пытался угостить досматривающего чиновника сахаром из сицилийского тростника. Окончив осмотр служащий республики святого Марку, пересчитал полученную ввозную пошлину, и, пожав плечами, покинул торговое судно. Теперь Джованни Санудо выпятил грудь и громко велел двум нанятым буксирным лодкам вести корабль по Гранд-Каналу.
– Смотри, Гудо, и восхищайся! – похлопал по плечу спутника герцог наксосский и указал руками по обе стороны широченного канала[301].
И смотреть было на что, и удивляться чему, было немало. Вдоль всей главной артерии Венеции, вплоть до моста Понте ди Риальте[302], на деревянных сваях, превращенных временем и морской водой в камень, на мраморных и гранитных основаниях, на этих удивительных ногах, возвышались дворцы.
– Смотри на эти великолепные дворцы, Гудо! Здесь их называют «палаццо». Здесь вся архитектурная история Венеции, – все более оживал и ставал веселее Джованни Санудо. – Посмотри на этот! Угадываешь византийский стиль? Полуоткрытая галерея, украшенная полукруглыми подковами-арками с подслеповатыми окнами и гладкостью стен. А этот?.. А этот?.. Посмотри, Гудо! Этот «палаццо» уже из новых. Смотри, какой кружевной, с острыми арочками и резьбой в виде четырехлистника. А башенки, какие! Острые, высокие. Шпили-копья в небеса. А этот?! Посмотри на этот!
Настроение герцога наксосского значительно улучшалось. Он беспрестанно восклицал и указывал рукой. Особенно бурно, когда замечал на плоских крышах или открытых балконах благородных венецианок, которые сидели в мягких креслах в окружении стариков, детей и служанок и с притворной зевотой поглядывали на проплывающие галеры, парусники, пиатте[303] и рыбацкие большие лодки. Такие места были щедро украшены не только женской и девичьей красотой, но и множеством цветов в мраморных вазах и расписных горшках, а также гирляндами из ветвей лавра и разноцветными флагами. Цветы в эти холодные дни, по-видимому, хранились внутри дома и появлялись с хозяйками, согласно древним правилам.
299
Риальто был кварталом оживлённой торговли, где шла торговля золотом, пряностями, шелками, красками и тканями. Здесь размещались розничные и оптовые рынки, склады, магазины, торгующие предметами роскоши, конторы банков и страховых агентств, а также налоговая служба Венеции. Скотобойня города также располагалась в Риальто.
300
В те времена гвоздика использовалась как жевательная резинка, придающая к тому же приятный запах.