Даже лицо Гудо посветлело, но он продолжал хранить молчание. Только после того, как герцог воскликнул: «Вот он знаменитый мост Понте ди Риальте!», глубоко вздохнул и тихо промолвил:
– Адела, моя милая Адела.
Едва корабль Джованни Санудо миновал разведенную в самом верху арку знаменитого моста и причалил к деревянной пристани, Гудо тут же подхватил свой огромный мешок и сбежал по узкому трапу.
– Куда ты?! – изумленно воскликнул герцог.
– Адела, – коротко ответил Гудо.
– Постой, ты! – махнул на него рукой Джованни Санудо. – Давай же отдохнем после столь долгого пути.
Но Гудо категорически закивал головой:
– Веди. Ты поклялся. Веди.
Герцог наксосский обреченно развел руками и, что-то пробормотав, осторожно ступил на шаткий трап.
Здесь, в глубине купеческих кварталов Риальто, был уже другой мир и другие строения. По большей части трехэтажные дома были открыты своими первыми этажами колоннадами и глубокими комнатами, в которых лежали многочисленные и разнообразные товары, а так же трудилось множество ремесленников и мастеров.
Оставив без внимания объяснения Джованни Санудо, как удачно устроены эти дома, в которых вторые этажи отводились под «пьяно нобиле»[304], богато украшенные для приема гостей и клиентов, третьи этажи – для проживания хозяина и его семьи, а чердаки – для слуг, Гудо с неудовольствием осмотрел узкие пешеходные проходы вдоль этих домов, обильно заваленные отходами жизнедеятельности, в которых копошились свиньи.
На это герцог наксосский ответил:
– Что свиньи не сожрут, смоет наводнение. Оно тут частый гость. Здесь улицы – каналы. По ним в основном и перемещаются жители Венеции. А еще лошади. Для них указано иметь колокольчики, чтобы предупреждать прохожих о приближении всадника. А еще мосты через каналы устроены без ступенек. Об этом удобстве для лошади подумали мудрые отцы города.
– Как и об обуви горожан, – с легкой усмешкой добавил Гудо.
На это Джованни Санудо ответил широкой улыбкой:
– Это уж они сами.
В то время как он и его спутник увязали в грязи, встречные прохожие были обуты в странные башмаки на очень высокой подошве.
Чем дальше уходили в глубь Риальто Гудо и герцог наксосский, тем беднее, ниже и обвислее становились строения, большинство из которых сводились в четырехугольник с внутренним двором. В один из этих внутренних дворов Джованни Санудо и пригласил рукой своего спутника.
– Здесь ожидай, – указал рукой герцог на каменное строение посреди большого двора. – Этот двор – «кампо». Для тебя переведу, как поле, – место общественной и торговой жизни жителей этих домов. А то сооружение – колодец… Вернее, каменная емкость, куда собирается дождевая вода, и вокруг которого собираются люди и новости. Там есть, где присесть и отдохнуть. Не говори ни с кем.
– Даже смотреть ни на кого не буду, – кивнул головой Гудо. – Только… Поскорее!
– Скоро буду, – кивнул головой и Джованни Санудо. – В том доме мой капитан Пьетро Ипато. При нем и твоя женщина. Нет, не подумай чего… Пьетро строго выполняет мой приказ. Он заботится о ней. Только и всего. Я так велел. Жди.
– Жду, – ответил Гудо и так посмотрел на герцога, что тот поспешил к указанному им самим дому.
Гудо медленно прошел к каменному «колодцу» и присел на каменную скамью, вокруг которой было множество уже завядших в наступившей зимней прохладе цветов и кустиков, еще совсем недавно прекрасно себя чувствовавших в больших горшках. Несколько низких деревьев все еще сохраняли листву, к тому же были обильно опутаны голыми ветками дикого винограда. Его гниющие листья перемешались с грязью и остатками травы, на которых возлежал старый пес, потерявший интерес к жизни и чужакам этого «кампо». Года́ собаки даже не позволяли ей тявкнуть на четырех кошек, что не спеша пили воду из специально сделанного для них отверстия внизу «колодца».
Вскоре несколько мужчин собрались в десяти шагах от сидящего незнакомца, но так и не подошли, оценив его спокойный нрав и богатые одежды купца. С маленьких балконов на Гудо молча смотрели женщины в солидном возрасте, а так же древние старухи. Несколько мальчишек и подростков собрались в стаю и о чем-то шептались, посматривая то на гостя их «кампо», то на не расходящихся мужчин. В их руках были длинные палки, горе для собак, а на поясных ремешках мешочки с камешками и пращи для забавы и защиты.