– А дож Венеции?
Абеле Дженаро вновь чуть скривил лицо, но быстро сосредоточился:
– Светлейший дож Венеции так же входит в Совет Десяти, как и шесть его помощников по шести систериям[306] Венеции. Это решение не займет много времени. Всего лишь несколько дней.
– А Адела?
– Ты увидишься с ней сегодня вечером.
Гудо закрыл глаза и, не беспокоясь ни о ком из рядом стоящих, улыбнулся.
Он уже готов был окунуться в чувство ожидания предстоящей долгожданной встречи, но тут громкий голос прервал эту сладость на понятном для Гудо франкском языке:
– Ах, вот он каков – «синее чудовище»! Вот он сын дьявола и ужас христианского мира!
Острый, ледяной нож полоснул по сердцу «господина в синих одеждах». Так не хотелось открывать глаза и возвращаться в жестокость бытия.
То, что предстало его открытым глазам, и то, что он услышал, заставило Гудо с головой погрузиться в печаль. Золотая мантия, с воротником из меха горностая, красные башмаки, весьма схожие с обувью византийских василевсов, богато украшенные ножны и сама рукоять меча, а из под особой шапки-колпака[307] – жесткое аскетическое лицо старика. На этом неприятном обличии особо выделялись бесцветные и безжизненные глаза.
– А почему он не связан? Или ты думаешь, Абеле Дженаро, что твой блестящий ум, рыцарская отвага и сила Геркулеса достаточны, чтобы обуздать исчадие ада?
– Этого недостаточно для сил тьмы, мой светлейший дож. Но… Здесь мы имеем дело с человеком, с которым уже есть договоренность…
– Договоренность?! – громко воскликнул дож. – У тебя есть договоренность?! Свяжите это «синее чудовище» и немедленно!
Стражники «сббиро» тут же бросились к «гостю» дворца дожа. Мгновенно, со знанием дела они выполнили приказ главы республики святого Марка. Впрочем, Гудо не сделал ни единого движения.
– Вот и славно. Хорошо.
Теперь дож подошел вплотную к своему пленнику и в силу каких-то внутренних причин сбросил с его головы капюшон.
– Все верно. Все точно. Все, о чем и говорил мне покойный папа Климент. Все, о чем и сейчас настаивает нынешний папа римский Иннокентий. И тот и другой будут рыдать от милости Господней, моею рукою переданную им. Жаль только папа Климент не узрит. Но ничего. Там! На небесах ему сообщать ангелы – его главная мечта сбылась! «Синий дьявол» в руках апостольской церкви! И это я, дож Марино Фальеро, выполнил миссию, завещанную мне и папе Иннокентию покойным папой Климентом и всей католической церковью. Славный день сегодня. От всего сердца и всей души благодарю тебя, Абеле Джонаро, за столь щедрый подарок в столь печальный для Венеции день. Странно. Печальный день суда над горе флотоводцами, погубившими наш флот[308], а я должен быть в праздничных одеждах. Ах, как тяжелы эти золотые одеяния дожа! Ах, как тяжела сама жизнь дожа!
Ты думаешь, «синий дьявол», так уж радостно быть дожем? Я роскошно одетый узник в собственном дворце. Мне, человеку, которому вручили государственные и королевские регалии, не позволяют вести собственную переписку с друзьями, семьей и сильными мира сего. Мне не позволительно иметь земельную собственность вне Венеции. А мне так нравился тот божественный кусок земли под названием Валь Марино у подножия Альп. Мне подарил его император Карл за труды и мудрость, которыми я отличился во время разбирательства очередных претензий венгров на Далмацию. Император посвятил меня к тому же еще в рыцари! А теперь у меня есть «корно» на седой голове и сотни соглядатаев, что следят за каждым моим шагом и каждым словом. О чем и доносят Совету Десяти. Тому же присутствующему здесь умнику Абеле Дженаро. А когда Господь позовет меня в сады Эдема, тот же Совет устроит суд над моим усопшим телом и будут оценивать каждое совершенное мной за жизнь деяние. Только ничего грешного и предательского они не выявят. Я всю жизнь был предан Венеции и нашей католической церкви. И когда в молодости состоял в Совете Десяти и придушил бунт Баймонте Тьеполи, спасая Венецию от заговора, и когда командовал флотом в Черном море, и когда был подестом Кьоджи, Падуи и Тревизо. Еще совсем недавно, в свои многие семьдесят шесть лет я был послом Венеции при папском дворе в Авиньоне. Каков славный и героический жизненный путь! Верно, «синий дьявол»? Молчишь? Молчи. А я тебе скажу. Этот путь не завершиться даже после того, как я передам тебя со всеми твоими грехами папе Иннокентию. Венеция будет гордиться мною, как самым честным и деятельным дожем за все времена ее существования.
– Мы заключили другой договор, – глухо промолвил Гудо.
Дож тут же громко рассмеялся на эти слова:
307
Ежегодно в Пасху дож возглавлял процессия от Сан-Марко до женского монастыря Сан заккария, где настоятельница монастыря вручала ему новую шапку corno ducale, сшитую монахинями. Шапка имела форму рога на затылочной части, была жесткой, изготовлялась из парчи.
308
Суд над Николо Пизани и Николо Кверини из-за преступной халатности потерявших 56 венецианских судов, которые попали в руки генуэзцев при Портолуньо.