Без всякой учтивости, как простолюдин, и как-то совсем по-свойски Абеле Дженаро так же прервал узника:
– Это был великий дож Венеции. Первый из венецианцев, получивший ученую степень и преподававший в университете Падуи. Написанный им свод законов Венеции и история мира от Сотворения до 1280 года, восторгают всех мыслящих людей. Он восстановил Венецию после землетрясения и спас город во время великой чумы. Его ум был направлен на процветание и благополучие Венеции. С ним бы ты договорился. А Марино Фальеро… Он никогда не был бы избран дожем, если бы не его активное участие в подавлении бунта Баймонте Тьеполо[311] и не рьяная поддержка папы, как упокоившегося, так и ныне здравствующего. Скоро ты предстанешь пред ним. Уступи старику, не упрямься. Я дал тебе слово, я его сдержу. Твой и его гнев погубят весьма нужное и полезное для Венеции дело. Наш дож необычайно вспыльчив и скор на руку. Еще в молодости, будучи подестом Тревизо, он прославился тем, что ударил по лицу епископа, опоздавшего на шествие. С тех пор характер его не улучшился. Он скор на гнев, но и не откладывает прощение. Помни об этом.
– Я буду помнить, – тихо согласился Гудо, и с сожалением вздохнул, едва свеча оказалась за дверью.
– Смотри, что ты здесь видишь?
Гудо криво усмехнулся:
– Это «кресло признания». Острые шипы на нем не дают ни малейшей возможности пошевелиться. Твое кресло, палач, еще к тому же подогревается снизу, вызывая страшные ожоги. Дыба-ложе. Оно имеется во всех пыточных камерах, где есть опытный палач. Вращая барабан, можно вызвать страшную боль, растягивая несчастного мученика. Если подрезать мышцы, это ускорит разрыв тканей. Можно накладывать щипцы. Особенно чувствительно это для женских сосков. Можно прижигать каленым железом. У тебя хорошая жаровня, палач. Дыба-подвес… Самая распространенная пытка. Океан вариантов и возможностей. Хотя и считается у судей легким вариантом пытки… Что еще?.. Ах! Пирамида «бдения». Последний, кого я сажал на нее, был Мартин. Жив ли ты еще? Проклятый Мартин! Хорошие щипцы – «ведьмин паук». Железный сапог с шипом. Коленодробилка…
– Достаточно, – разочаровано произнес палач. – Разденьте его.
Помощники палача тут же приступили к Гудо, но тот остановил их тяжелым взглядом:
– Я сам. Мне дороги эти синие одежды.
Гудо быстро сбросил с себя свои знамениты одежды, и выпрямился во весь свой огромный рост.
– Любопытно. Весьма любопытно.
Палач был на добрых два десятка лет старше «господина в синих одеждах», но его морщинистое лицо и седые волосы не могли обмануть Гудо. Крепкое, стальное тело, узловатые мышцы на руках, бычья шея. Такие и в старости не теряют силу, мощь и выносливость. Такого невозможно сбить с ног одним ударом. И очень трудно прикончить голыми руками. Да к тому же в этой комнате пыток у венецианского палача шестеро помощников. Богатый город Венеция, и его необходимости могут себе позволить такое расточительство.
В свете многочисленных факелов, дышащих жаром жаровен и металлических корзин отчетливо и впечатляюще смотрелись все следы войны и пыток, что нестираемыми печатями «украшали» тело Гудо.
– Это от меча. Нож. Сарацинская сабля. Это от кнута. От стрел. Жгли и прижигали тебя множество раз. А сколько же раз тебя пытали, страдалец?
Гудо усмехнулся самой жуткой из всех улыбок, на которые он был щедро одарен дьяволом:
– Таков, как я есть, я родился от соития дыбы и кнута. Боль причина моего второго рождения. Так что в этой камере пыток я в чреве матери. Мне тепло и уютно. Я знаю о пытках и о боли все. Если сможешь – удиви!
Венецианский палач отшатнулся. Он что-то невнятно пробормотал и отправился в дальний угол, к столу с вином и жареным мясом.
Через некоторое время оттуда донесся голос пыточного мастера:
– Уже время. Приковать его к стене! Скоро будут гости.
А через время венецианский палач подошел к прикованному Гудо с куском мяса на ноже и с кувшином вина.
– Подкрепишься? – с неподдельным участием и долей сочувствия спросил он у своей жертвы.
– Не откажусь, – кивнул головой Гудо. – Еще никогда не приходилось вкушать с рук палача, если эти руки – не мои собственные.
Палач подставил горлышка кувшина и осторожно влил в рот прикованного узника большое количество вина. Теплая благодать разлилась по телу Гудо, а щедрый кусок сочной свинины и вовсе развеселил его.
– О чем твой смех несчастный? – сдвинул брови венецианский палач.
– Это смеюсь не я. Это смеется мэтр Гальчини.