– Боро на сас керасо[103]? – Даут высоко над головой поднял золотую монету. – Пинао[104]. Дипсао[105].
– Нэ[106], – коротко ответил один из мужчин.
Второй указал на тот куст, за которым тщательно скрывались Гудо со своим юношей, и призывно махнул своей огромной палицей.
– Подходите, друзья! – тут же перешел на франкский Даут. – Это не циклопы. Хотя подозреваю что из пищи и питья у них все же пища циклопов – брынза и молоко.
Кроме пищи циклопов у этих диких детей гор оказалось хорошо прожаренное мясо косули, полная плетенка лесных ягод и даже лепешки. Единственно, что этот хлеб для сохранности зубов нужно было макать в козье молоко.
Основательно подкрепившись, Гудо выбрал удачное место у округлившегося от горных ветров небольшого валуна, откуда можно было одновременно следить за шалашом, в который удалились бородатые пастухи, за границей деревьев и кустов и за костром, у которого хозяйничал Даут.
С утра насыщавший желудок лишь водой из горных ручьев и озер и, может, от того и молчавший весь нелегкий путь Даут, отведав простой, но обильной пищи, повеселел. Не найдя общего языка с теми, кого он несколько раз презрительно назвал «циклопами», бывший константинополец все выплескивающееся из него красноречие направил в сторону смирно сидящего у костра юноши. При этом разговорившегося бывшего тайного начальника самой действенной из служб Орхан-бея совсем не смущало, что молодой человек в коротком греческом хитоне, дополненном варварскими славянскими штанами и мягкими сербскими сапожками, казалось, совсем и не слушал его. Во всяком случае, не ответил ни на один его вопрос, или замечание, требующее согласия, или отрицания.
– Пусть горит не ярко, главное, чтобы дыма много было. Скоро насядут сумерки и притянут с собой комариное войско. Ничего не хочу сказать такого, но… Аллах мог чуточку поскупиться в своей щедрости, создавая все изобилие живого и неживого мира. Ну, чтобы такого случилось, если бы наш Создатель забыл о комарах. Но на все его воля. Вот пожелал, и летают густыми облаками на беду человеческого тела кровопийцы. А еще ползают кровососы всякие – вши, блохи, а может что еще, не заметное глазу. И если одежда твоя не благородный шелк, не чистый лен, или полезный хлопок, если к тому же она загрязнена и пропитана человеческим потом и испражнениями, то вторая кожа человека становится его ночной пыткой. А часто и дневной. Однажды привели ко мне отшельника. Велел я снять с него его схиму[107]. И что? Брошенная на пол эта ужасная тряпица шевелилась от огромной массы живущих в ней мерзостей…
Да одежда это важно для человека. С этим Гудо был всецело согласен. Одежда оберегает человека от зноя и морозов, украшает и представляет его, возвышает и… Унижает. А еще она делает человека здоровее, более приспособленным к условиям обитания, и она же… Часто губит человека. В бою на знатную одежду наибольшее внимание врага. Будь ты великим философом, но одетый в рубище ты будешь сбит лошадью напыщенного глупца. В тяжелой одежде легче утонуть. В той же одежде, и прав Даут, целое царство окунающихся в кровь человеческую паразитов. А что ждать от этой мерзости, как не болезней. А еще… Еще одежда часто ставит печать на человеке. И издалека видно – ты благородный рыцарь, купец, ремесленник, земледелец. Или, например, пастух, как эти двое крепких мужчин. Или ты мусульманин в восточных одеждах. А может и не мусульманин. Ведь не грохнули же своими палицами по головушке Даута эти пастухи. А они то точно настрадались от бесконечных нападений не знающих отдыха гази.
Что сказать о синих одеждах самого Гудо? В Витинбурге (Господи! Это было совсем в другой жизни. Горестный и все же счастливый Витинбург. Город, в котором Гудо почувствовал себя человеком. Нужным человеком, ибо узнал, что такое быть другом, мужем и отцом!) и в соседних городах синие одежды служили тому, чтобы еще заметные издали, отпугивали и позволяли избежать встречи добропорядочных горожан с презираемым палачом. Во многих других странах камзол, широкий плащ и всегда приспущенный на лицо капюшон уже не сообщали встречным: «Вот идет палач!», но сам необычный цвет настораживал. Ведь в насыщенно синих одеждах ходили маги и колдуны. В чуть светлее – люди, знающие истину. («Не они ли маги и колдуны достигшие совершенства?»)
У детей Аллаха, османов, ни цвет, ни покрой одежды не вызывали никаких других понятий, кроме того, что пред ними чужеземец. И только дела этого чужого для их среды и веры человека могли выделить его одежды и запомниться.
А османы запомнили Гудо. В этом он не сомневался. Они не тронут «Шайтан-бея». Они должны быть ему благодарны за спасения от тяжелых ран, за то, что он не пустил в рай проклятого убийцу девственниц Сулим-пашу, за то, что он фактически открыл османам ворота Цимпе и Галлиполя. Значит, он и его юный спутник смогут невредимыми пройти ряды войска гази. Уверен Гудо был и в том, что своей внутренней силой, а если нет, то и просто силой, заставит стражу выпустить их за ворота укрепленного икоса.