Народ Константинополя, эта стихия, способная в течение дня перевернуть ход истории, стал бунтовать, требуя немедленной казни османского Шайтан-бея. Его подстрекали умело и с успехом. И тут я отвечу на твой вопрос – о нем! Я понял, что ты сразу же догадался, кто был тем несчастным, что принял мученическую смерть за тебя. Это тот, кому ты оставил свои синие одежды. Кто был удивительно похож в своем отталкивающем образе на тебя. Кто знал твою горькую историю жизни. Кто был настолько предан тебе… Не знаю в силу ли уважения, дружбы, или еще чего важного… Предан настолько, что решил унести твое имя и твои грехи в ад, тем самым спасая тебя от бесконечных преследований самыми могущественными силами мира…
– Дружбы, – тихо простонал Гудо. – Святой дружбы и братской любви. Сказано у Иоанна: «Нет больше той любви, как если кто положит душу свою за друзей своих[113]».
Чтобы не выдать дрожь в руках, Гудо спрятал их за спину. А чтобы не слышен был изменившийся голос, он надолго замолчал. А что касается лица, то его непроницаемо скрывали огромные поля соломенной шляпы, которая с успехом заменила Гудо его излюбленный капюшон.
Память – это единственный вид деятельности организма Гудо, который так радовал и так печалил его хозяина. Накапливание, сохранение, усвоение и извлечение – эти контролируемые процессы первейшей помощи на нелегком жизненном пути, с настойчивостью и жестокостью были правильно уложены мэтром Гальчини в голову его последнего ученика. Эта правильность помогала, спасала, радовала и… огорчала.
А сейчас память заставила взгрустнуть…
– …Что, больно?
– Нет! Давай еще.
И Гудо быстро вскакивает на ноги. Переминаясь с ноги на ноги, как показывал его учитель, он ищет правильное мгновение, чтобы броситься и ухватить противника за колени и повалить его на гальку у края моря. Никогда это не казалось ему, умелому, сильному и быстрому, таким сложным. Скольких Гудо свалил с ног ударом руки, ноги, плеча. И не упомнит. Но этого…
– Ну!.. Ну!.. Ну!.. – подбадривает его учитель и манит правой ладонью. Потом не выдерживает и кричит: – Нападай же, слабак!
И Гудо после нескольких ложных выпадов, опустив голову, летит к коленям противника. Но не долетает. Тот уже заранее готов к этой уловке и немилосердно бьет нападающего коленом в лоб.
Гудо опять на холодной и мокрой гальке. Он чешет ушибленный лоб и смеется.
Смеется и его учитель:
– Я же тебе говорил: панкратион[114] – это не драка. Это боевое искусство, совмещающее удары и борьбу. С его помощью Геракл задушил немейского льва, а Тесей победил Минотавра[115].
– А кто этот Тесей? И как он мог тебя победить?
Учитель хмурит брови, но тут же вместе с учеником взрывается смехом. Это их общая шутка, позволенная только им. Им и, боже упаси, никому другому…
…Это было совсем недавно. Прошло всего четыре месяца.
Тут же вспомнилось и другое…
Тогда, более года назад, они долго, хмуря брови, смотрели друг на друга, не сказав и слова. И на них долго и, едва сдерживая смех, смотрели все кто, отчалили от острова Парос. И спутники Гудо и гребцы суденышка Философа. Гудо и его друзья бежали от ужаса ада, которым дышали пещеры Марпеса. А суденышком, что, по приказу злодея Философа, увозило их от страданий, командовал тот, кто обличием своим был неприятной копией самого Гудо.
Долго Гудо не мог в глубинах своей памяти отыскать то, что желал вспомнить. И только тогда, когда услышал, как один из моряков шепотом назвал своего капитана Минотавром, грустно согласился – это имя как нельзя подходит тому, в сравнении с которым «господин в синих одеждах» имеет право взглянуть в зеркало.
Тогда Гудо еще подумал: «Хорошо, что Адела и дети не видят этого ужасного моряка».
Теперь он думал иначе. За время, проведенное от марта до мая, в заброшенном небольшом селении рыбаков на юг от Константинополя, Никос стал ему если не братом, то уж другом без сомнения. Гудо уже и не замечал, какое неприятное и даже страшное лицо у того, с кем он в ожидании вестей о галере герцога наксосского проводит дни и ночи. Как, пожалуй, и Никос, который уже не отворачивался от леденящей кровь улыбки Гудо. Теперь «господин в синих одеждах» даже желал представить своей семье, которую он непременно спасет и соединит, того, кого бы он с радостью включил бы в ее состав на правах названного брата. О семье счастливый в недолгих совместных пребываниях, и окрыленный будущим воссоединением Гудо рассказывал много и с удовольствием. При этом поведал и о многом горьком, что пришлось пережить.
114
Др. греч. πᾶν «всё»;κράτος «сила, мощь») происходит от названия боевого искусства, впервые включенного в программу Олимпийских игр в Древней Греции.