Слушал ли Гудо ласковые слова святого отца? Слушал и не слышал. Его взор был направлен туда, где за широкой полосой голубого моря чуть поднималась синяя земля. Это острова, а за ними острая сабля полуострова Галлиполя. Хорошо известного, и печально известного для Гудо. И все же… Вдоль берега, по уже пройденному пути вместе с жестоко казнимым верным другом Никосом, и через день можно войти в ворота Константинополя.
О, Господи! Как много дел у несчастного Гудо в столице Византийской империи! Только подумать, и голова начинает болеть. Как отыскать маленького Андреаса? Как совершить справедливое в отношении проклятого византийца отправившего на костер большое сердце Никоса? Как отыскать след ненавистного герцога Джованни Санудо, и как вырвать из его когтей милую Аделу?
Это все там, за морем. А там… Нет, за скалами не видно тех гор, за которыми Гудо оставил свою маленькую Грету. Маленькую…
Гудо улыбнулся. Его маленькая Грета уже в возрасте невесты. И была бы невестой. И не просто невестой, а суженной знатного рыцаря по имени Рени Мунтанери, одного из первых баронов Афинского герцогства. Так уж случилось. Вбил себе в голову этот рыцарь, что любит девушку и желает жениться на ней. Только так и не добился от нее согласия. Тихо вздыхает милая Грета, а то и глаза влажные. И ничего не может рассказать дорогому ее сердцу благородному рыцарю. Только и просит отыскать герцога наксосского и ее дорогую мать. За ними и отправился Рени Мунтанери в Константинополь за неделю до прибытия Гудо в афинский замок баронов Мунтанери. А еще твердо обещал, что будет просить руки Греты у герцога наксосского. На это Грета опять тихо вздохнула и ничего не сказала.
С этим Гудо как-то уладит. Вот только нужно терпение, которое освободит его от монашеского «гостеприимства» и вернет Гудо его дочь. Только терпение и время.
Терпения у Гудо с избытком. Им с неограниченной щедростью наделил своего ученика мэтр Гальчини. А вот времени…
Гудо скрипнул зубами и с удивлением посмотрел, как побледнел отец Александр.
Хотя какое тут удивление. Достаточно было первой улыбки Гудо, всегда заставлявшей нормальных людей отворачиваться. А тут еще скрежет зубов, при соответствующем выражении ужасного обличия.
Славный человек этот отец Александр. Выйдя на божий свет из «сокровищницы», Гудо первым делом оглядел с ног до головы своего соузника по монастырской темнице. Вытертая и во многих местах зашитая черная ряса, тапочки из старой веревки, большой деревянный крест на груди, веревочный пояс и старый клобук[128]. Единственной ценной вещью, которая сразу же приковывала взгляд, были алые коралловые четки – огромные капли крови, свисающие с пояса святого отца. А еще лицо – необычайной белизны, для этих солнечных мест, без единой морщинки, оспинки или шрама. Лицо юноши. Вот только бы сбрить длиннющую бороду цвета вороньего крыла и длинные локоны того же цвета без единой седой волосинки, и получится самый желанный жених даже для принцессы. А еще глаза. Огромные голубые глаза. Заглянешь в них и удивишься – бездонны и холодны, как колодец. И вместе с тем, как тот же колодец, готовы утолить жажду страстей человеческих мудростью ответа, и окропить душевные раны добротой и состраданием. А еще странно припухлые губы. Еще большая редкость для этих мест, чем естественная белизна кожи.
Всмотревшись в это лицо, Гудо едва не улыбнулся. Но тогда сдержался.
А сейчас, на смотровой площадке, не сдержался, и еще удивился тому, что белая кожа святого отца стала еще бледнее. Гудо неловко прокашлялся и отвернулся к буйству зелени горных лесов.
Долгое молчание к счастью было прервано приглашением в трапезную. Отец Александр тут же оживился:
– Я побуду с тобой. Надеюсь, не помешаю твоему обеду.
– А разве ты со мной не отобедаешь? – поднял брови Гудо.
– Да я бы с радостью. Но я должен вкушать пищу только с братьями монахами и в отведенное время. А для тебя три дня, как и для всякого паломника или гостя прибывшего на святую землю, будут бесплатно накрывать обеденный стол. Так принято во всех монастырях Святого Афона.
– Так значит, я гость? И я смогу продолжить свой путь? – расправил могучие плечи Гудо.
– Все эти три последующих дня ты – гость Святого Афона, – кивнул головой отец Александр и почему-то опустил глаза к каменным плитам смотровой площадки.
128
От тюрк. колпак – шапка) – принадлежность облачения монаха (малосхимника), надеваемая на голову. Состоит из камилавки (цилиндра с обрезанными краями) и «намётки» – чёрного покрывала (из шёлка или других материалов чёрных тонов), прикреплённого к камилавке заканчивающегося тремя длинными концами, спускающимися по плечам и спине до пояса.