– Отец Иеремий, – поднял руку прот.
– Да, отец Александр, – живо откликнулся тот.
– А поведай еще о тех, кто так беспокоился о «синем дьяволе».
– О! Таких было премножество… Из Авиньона прибыл легат от папы римского с требованием выдать еретика и мага. Из Венеции специальный посланник, просивший выдать его для суда, как известного убийцу на острове Лазаретто. Тайно прибыл османский паша и великий воин Хаджи Гази Эврен с большим выкупом. И множество других, в том числе большую заинтересованность проявили генуэзцы и иудеи. Множество послов других стран, вельмож из окружения Кантакузина, богатых константинопольцев готовы были заплатить золотом, лишь бы только взглянуть на закованного в цепи посланника дьявола. А в это время в Константинополе созревал бунт. Горожане требовали уничтожить того, кто мог колдовством разрушить стены города святого Константина.
– Да его можно было выгодно тайно продать, или обменять на очень выгодный союз, – усмехнулся отец Александр. – Однако… или не смогли разорвать, или поделить между сильнейшими, или… Проще оказалось сжечь на потеху публике. Не кажется ли вам, честные отцы, что слишком много чести для… простого человека? Три дня и три ночи я беседовал и исповедовал этого «человека в синих одеждах», волею Господа и судьбы взбудоражившего многих сильных владык и простолюдинов. Три дня и три ночи в колодце Лавры святого Афанасия…
– Что ты желаешь сказать этими словами? – тяжело дыша, поднялся со своего места отец Анфим. – Неужто, тысячи человек ошиблись, а ты единственный увидел истину? Сможет ли один, даже сверхмудрый священник, опровергнуть слова многих свидетелей? Но интереснее другое… Только что мы услышали подтверждение тому давнему, о чем мы слышали неоднократно – этот «синий дьявол» сгорел на костре в Константинополе. А ты, отец Александр, утверждаешь… Я даже не знаю, все ли в порядке с твоей головой… Но если того сожгли, то как ты можешь утверждать в здравой памяти, что исповедовал того самого «синего дьявола»? Или может это какая хитрость, должная нам помочь?
– Не утомился ли ты, наш прот? – от другого стола поднялся отец Павликий.
– Может это какая-то насмешка над нами?
– От нашего ли прота мы это слышим?
– Не сошел ли ты с ума, отец Александр?
– Не пора ли с нашего прота спросить о его месте?
И когда не осталось ни единого старца сидящего на своем месте, поднялся и отец Александр, державший на вытянутой руке снятый с груди крест:
– Этим крестом и именем Господа клянусь, что я в здравом уме и в здравой памяти. А теперь, если желаете чтобы я сложил с себя полномочия прота, покиньте зал. Если желаете выслушать своего прота – присядьте на свои места.
Затем отец Александр устало опустился в кресло и прикрыл глаза широкой белой ладонью. Когда по истечению нужного времени, он отвел руку, святогорские старцы тихо сидели у столов, направив на него свои обеспокоенные глаза.
Прот земли афонской, с чем-то согласившись, кивнул головой:
– Слова… Слова… От Господа, от дьявола, от человека… Всего лишь слова. Но все в мире держится на слове. Слово создало жизнь: «…И сказал Бог: да будет свет; и стал свет… Потом Бог сказал: да будет твердь посреди вод: и да отделяет она воды от вод…»[134]. Только недавно вы все вместе согласились с моими словами о полном послушании и веры в мои решения. И через малое время и малое испытание объявляете меня сумасшедшим и требуете оставить вас в час самых жестоких испытаний. Как же мы победим? Как сохраним нашу святую веру, наше православие? Кто ответит?