Но все же кое-чего эпарх Константинополя добился. В продолжение главной улицы города святого Константина Месы были прорублены в этом запутанном лабиринте, а точнее в хаосе, несколько прямых, как стрела, улиц. Именно по ним в порты везли длиннющие мачты, весла и доски для многочисленных кораблей на рейде порта. По ним шествовал василевс встречать победоносный (в далеком прошлом) военный флот. По этим же улицам гнали пленных и рабов, а так же с большой опаской перевозили товары и продовольствие для города, доставленные из Египта, Африки, Испании и Прованса…
Во всех этих сложностях неизвестно как, но большой армянской семье, имеющей корни в пиратской земле Киликии, удалось захватить, уберечь и с пользой применить едва ли не единственную пиргу, уцелевшей от старых укреплений. И вот уже множество веков боевая башня, превращенная в умно придуманную таверну, служила своеобразным маяком для множества жаждущих веселья, вина, доступных портовых девок и, главное, игры в тавли[144] на серьезные деньги.
В подвалах самой башни, а также в дополнительно вырубленных погребах, хранились вино, продукты, дрова и многое нужное. На первом этаже и в многочисленных пристройках пили, ели, пели, слушали музыку, дрались и играли по малому всякая мелочь. Туда же спускались с чердачного этажа вечно не успевающие выспаться девки подешевле. Этих называли мостовыми, так как ложем плотских утех для них были камни прилегающих улиц и столы самой таверны. На втором этаже пирги играли очень по-крупному. Сюда поднимались и отсюда спускались персоны в сопровождении телохранителей – в основном варягов и русичей. Отсюда же шла винтовая лестница вверх, в большую комнату, разделенную деревянными перегородками. Здесь, за натянутыми на кольца прозрачными занавесями, потягивали свои упругие, юные тела те, кого в древние века уважительно называли «гоплитами»[145]. Цена этих красавиц выражалась в серебре, как и нескольких юношей тут же, имя которым было – «скамейки».
А еще выше, где-то под небесами жили сами хозяева таверны «Пирга». Там же были несколько узких комнат, в которых царствовало истинное блаженство: прекрасные, утонченные и искушенные во всем истинные жрицы любви – флейтистки и арфистки, со времен Древней Греции носящие гордое имя гетеры. Здесь начинали торг с пятидесяти золотых. Уводили и приводили плотскую ценность под охраной рослых евнухов. Их берегли особо. Ведь неизвестно каким будет утро, не часто встречающейся в природе, как и алмаз, умной и красивой женщины.
Всем известна, а особенно часто проговариваемая среди проституцирующей публики, счастливая история прекрасной танцовщицы, искусной во всех ухищрениях, прибывшей в Константинополь со счастливого во многом Кипра. В пятнадцать лет она уже стала знаменитой. Ее обширной клиентуре, до сорока мужчин в день, могли позавидовать самые знаменитые гетеры города святого Константина. Ублажив богатого посетителя, она, чтобы не остыть, не отказывала и слугам. Расторопная красавица поднималась все выше и выше, пока не стала наложницей василевса Юстиниана. А это оказался самый краткий путь к трону. Имя этой легендарной василисы – Феодора.
Это имя известно во всех домах Византии. Женщины помнят о ней, как о ярком примере того, чего стоит ум и красота, в нужном месте и в нужное время. А мужчины часто вспоминают о Феодоре, как о женщине, подавившей бунт, в то время как ее муж василевс струсил и готов был бежать из собственной столицы. И помнят они ее великими словами, произнесенными бывшей танцовщицей и жрицей любви: «Тот, кто появился на свет, не может не умереть, но тому, кто однажды царствовал, быть беглецом невыносимо. Императорская власть – лучший саван!» Хотя многим нравилось, и многие повторяли: «Пурпур – лучший саван!»
Василевс Юстиниан удержался на престоле, ввел много правильных законов, в том числе и весьма выгодный для многих закон о налогах на проституцию. И сейчас, спустя множество веков, выгодней правильно платить немногое за свой живой товар, чем рисковать, пытаясь переиграть государство.
Впрочем, хозяин таверны по имени Вардек платил налоги время от времени, и, конечно же, не в полном объеме. Так поступал его дед, отец, этому он учил и старшего сына Мурака.
– Вот смотри! Сюда смотри! Что заказали вон те оборванцы?