– Чего-нибудь и побыстрее, – привычно ответил Мурак.
– И что мы им подадим?
– Как всегда – мясо морской свиньи[146] и разбавим вино третью фруктовой воды.
– И почему? – грозно нависая над шестнадцатилетним наследником империи под названием «Таверна Пирга», спросил отец и хозяин «империи».
– Потому что эти скоты не стоят ничего большего, чем кусок дельфина[147]. А вино они все равно не распробуют, так как уже пьяны и валятся с ног. А еще они будут просить в долг. И мы дадим, записав на три четверти больше, чем они выпьют и съедят.
Получив в награду за верный ответ затрещину, юный наследник, почесываясь, отправился на кухню, где круглосуточно горели костры в искусно выложенных печах. Здесь мальчику было хорошо в холодные и промозглые зимние вечера и ночи. Но в адскую, августовскую ночь не хотелось даже заходить в это пекло огня, пара и многих запахов, преобладающим из которых был запах подгоревшего мяса.
Прокричав через узкую дверь о заказе, Мурак присел, упершись спиной о стену. Но отдых был короток. Противная старая Цимия (ни на что уже более не нужная, как только работать в аду кухни), выложила на порог деревянное блюдо, более похожее на воинский щит. На черной древесине небрежно были брошены куски мяса, едва подогретые на жаровне и щедро политые соусом из рыбьей требухи. Тут же из соседней двери вывалился противный старик виночерпий, имя которому «винный дьявол», и поставил рядом с блюдом глиняный кувшин с вином.
Вздохнув юноша быстро подхватил заказ и отправился под полотняный навес, где за столом на свежем воздухе разместилось с десяток портовых попрошаек. Старые, калечные, спившиеся грузчики и гребцы, выброшенные обстоятельствами, судьбой и возрастом из бурной жизни порта, эти людишки помнили былые добрые времена. От этого они и встретили юношу с неприглядными красными кусками мяса и с дешевым вином угрюмыми взглядами и сквернословием.
На это юноша привычно презрительно сплюнул и зло выкрикнул:
– Не хотите? Тогда убирайтесь! Много здесь всяких важных с ветром в кошелях вместо денег. Убирайтесь!
На крик «наследника империи» из одной из многочисленных дверей пристроек вышел хозяин таверны и сдвинул густые седые брови. Они без того срослись на переносице, и теперь более напоминали крылья чайки, раскинутые над крючковатым носом-клювом.
Пока Вардек решал, на чью сторону полезней стать, ведь клиент всегда прав, а наука от отца к сыну – дело святое, из тьмы прилегающей улицы выступила внушительная фигура. Таких рослых, широкоплечих, настораживающее укутанных в широкий гиматий, всегда следовало опасаться. Большинство сброда, пристроившегося под навесами таверны Пирга, с любопытством уставившегося на Вардека в ожидании его реакции, также перевела свой взгляд в направлении взора седовласого и жирного армянина. У этих отбросов общества, как ни у кого другого, был обострен инстинкт самосохранения. Они жили, подвешенные на волоске. Любая неверная оценка ситуации могла стоить им жизни. Поэтому ко всему, а особенно к крепышам, закутанным в гиматий, они относились с особым подозрением.
Пока, под вялые звуки уставших флейтиста и цимбалиста, новый гость таверны приближался к столам под полотняными навесами, многие нащупали костяные рукояти своих ножей, а некоторые в спешке покинули свои места. Но гость не проявил никаких враждебных намерений. Более того, он попытался выстроить на своих губах нечто напоминающее улыбку и даже подбросил на вытянутой руке малый кошель, скромно откликнувшийся немногими монетами.
– Где здесь можно проглотить кусок жареной свинины и протолкнуть его глотком вина? А где те, кто счастливой рукой мечут несчастливые кости? Я бы не прочь сыграть.
Хотя и грубый, но приятельский голос незнакомца вмиг расслабил всех. Тут же у руки крепыша оказался юноша Мурак.
– Пойдемте со мной, мой господин. В самой таверне есть места для игры, да и публика поинтересней. А этот сброд, если и играет, то на медные оболы, да еще пытается посадить соперника спиной к луне. Они думают, что глупые приметы помогают загребать деньги в тавли.
– Хорошо. Веди, – сказал гость и небрежно распахнул верхний край своего большого гиматия, обнажив густо поросшую волосами грудь, признак силы, и указатель того, что отсутствие туники, никак не предполагает в нем богатого клиента.
Крысобой проигрался скоро.
На что он надеялся? На свою счастливую руку, или на несчастливые для соперников кости? Но можно ли надеяться на собственное счастье, которое напрочь отвернулось в тот проклятый день, когда проклятый герцог наксосский Джованни Санудо выбросил его со своей галеры. Выбросил лучшего из когда-либо ходивших по морям комита. И за что?! Всего лишь за то, что его верный комит, спасая жизнь самого герцога, выбросил за борт проклятого мальчишку. И ведь на то был правильный расчет. Ведь бросился за младенцем этот «синий дьявол». Ведь утонул же ненавистный безумец, которого так неосмотрительно подобрал Джованни Санудо в лагуне Венеции.