Они прожили еще неделю в Афинах, затем вылетели, один за другим во Франкфурт. Из газет они знали, что взрыв в отеле оценивается как своего рода фейерверк 4 июля в День Независимости. Пожар вспыхнул, но единственным пострадавшим был Мухасси. В некоторых сообщениях было упоминание о немецком туристе, который был легко ранен. О перестрелке с русскими в газетах не было ни слова[66].
Во Франкфурте они все рассказали Карлу. Он долго молчал, попыхивая трубкой. Хмурил брови, смотрел в потолок. Реакция Стива была совсем другой. Он очень удивился, что они недовольны и расстроены.
— В чем дело? — сказал Стив Авнеру. — С ним вы покончили. С этим… русским — тоже. Чем вы, собственно, так обескуражены?
— Оставь, Стив, — сказал наконец Карл. — Меня там не было. Я судить не могу. Самое главное — вы все целы и находитесь здесь. Так что давайте думать о будущем.
Действительно, надо было думать о будущем. Но Авнеру было не по себе. Он не отдавал себе ясного отчета в своем состоянии. До сих пор все сходило им с рук. За гибель одиннадцати спортсменов жизнью поплатились Звайтер, Хамшари, аль-Шир и аль-Кубаиси, а также Наджир, Насер и Адван в Бейруте. Погиб и Мухасси, связной КГБ.
Подводя итоги, можно было сказать, что это им досталось довольно легко. Слишком, пожалуй, легко. И в первый раз с начала операции по отмщению Авнер почувствовал, как сжалось у него сердце.
Мохаммед Будиа
Впервые с того дня в конце сентября в Женеве в отеле «Дю Миди», когда все это началось, а может быть, и впервые в жизни, Авнер испытывал страх. Он не мог припомнить, чтобы испытывал что-то подобное прежде. Ни в армии, ни во время Шестидневной войны, ни во время тренировок, ни в бытность свою рядовым агентом, ни даже тогда, когда он и его группа приступили к своей миссии, — никогда, вплоть до середины апреля этого года. Само собой разумеется, ему приходилось находиться в состоянии величайшего напряжения, чего-то бояться. Случалось, что от неожиданности дух захватывало. Но то, что он испытывал сейчас, начиная с апреля, было совсем другим. Не просто короткий подскок уровня адреналина в крови, мимолетное ощущение — сердце забилось и толчки в горле… Ощущение, которое пропадает, как только исчезает вызвавшая его причина. Это новое чувство не оставляло его по временам несколько дней подряд независимо от того, чем он занимался. То была скрытая, унылая, изматывающая тоска. Она накатывала на него в ресторане, когда он ел свое жаркое из баранины, или в кино во время демонстрации фильма с участием Луи де Фюнеса, его любимого французского киноактера, все фильмы с участием, которого он пересмотрел. Иногда это была тупая боль, иногда — твердый ком в горле. Так физически он ощущал страх.
Вначале Авнер предположил, что причина такого самочувствия — простое несварение желудка. И лишь спустя некоторое время он осознал, что это — страх. Он испытывал стыди отвращение к самому себе. И даже испугался, что остальные — Карл, Стив, Ганс или Роберт — могут заметить, что с ним происходит. Это было бы для него самым неприятным. Он поймал себя на том, что для маскировки по самым различным поводам повторяет: «Друзья, я боюсь» или «Друзья, я беспокоюсь». Это был хорошо ему известный по армии прием утверждать свое мужество, непрерывно провозглашая противное. По-видимому, он все-таки перестарался… Однажды, когда они остались вдвоем, Карл сказал ему:
— Я понимаю тебя. Я и сам очень беспокоюсь.
Это было сказано таким тоном, что Авнер отбросил всякое притворство.
— Черт возьми! Ты тоже? Но почему?
Вместо ответа Карл только покачал головой. Больше они к этой теме не возвращались.
И вдруг Авнер понял. Он возвращался из Нью-Йорка после свидания с Шошаной, где они вместе провели неделю. В какой-то мере его открытие было связано с ней.
Свидание не было безоблачным. Шошана жила с начала апреля в квартире в Бруклине, которую нашел для нее Авнер. Она приехала сюда с их дочерью Геулой и собакой Чарли, когда Авнер еще был в Бейруте. В Нью-Йорке Шошана была бесконечно одинока. К тому же до этого она никогда не покидала Израиль, и жизнь вне дома была ей непривычна. Об Авнере она ничего не знала — ни где он, никогда сможет приехать. Когда он наконец появился, она стиснула его с такой силой, что ему стало больно. Если Авнеру и могло казаться, что Шошане не так уж важно его видеть, то одно это должно было убедить его в обратном.
66
В большинстве случаев основные факты (такие, как время и место), относящиеся к контртеррористическим операциям Мосада, совпадают во всех источниках. Но по каким-то малопонятным мне причинам, это не относится к операции по уничтожению Мухасси. Ричард Дикон, например, уверяет, что эти события произошли на Кипре 9 апреля (см. «Израильская секретная служба», с.256). Стюарт Стивен называет другую дату — 7 апреля — и даже высказывает предположение, что нападение на резиденцию посла Тимора 9 апреля было актом мести палестинцев за смерть Мухасси (см. «Мастера шпионажа Израиля», с.326-327). Но Мухасси погиб через три дня после нападения на посольство. Эдгар О’Балланс называет еще одну дату — 12 апреля. Место действия — Афины (см. «Язык насилия», с.178). Таковы и мои данные. Имя пострадавшего, однако, у меня другое. Никаких сведений об убийстве или ранении агента КГБ (или другого русского) я в печати не нашел.