В нынешних обстоятельствах Авнер и его партнеры прекратили бы охоту за двумя лидерами террористов, даже если бы уже шли за ними, что называется, по горячему следу. Но с момента убийства Будиа они ни на шаг не продвинулись к своей цели. Об Али Хасане Саламэ до них доходили только слухи. Вадиа Хадад, похоже, навсегда окопался в Адене в Южном Йемене.
Но это было еще не все.
После июня не только Авнер, но как будто и Карл стал сомневаться в целесообразности их миссии вообще. И не только миссии как таковой, но и всей системы взглядов, которая лежала в основе этого начинания. Они эти вопросы не обсуждали, но не задумываться над ними Авнер не мог. «Шестое чувство» подсказывало, что и у остальных — у всех, пожалуй, кроме Стива, — возникли сомнения. Авнер отдавал себе отчет в том, что подобные мысли — ересь. И при этом опасная. Люди, одолеваемые сомнениями, не должны принимать участие в подобных операциях. Тем не менее сомнения одолевали его со все возрастающей силой. Дело было не в том, что он раскаивался в совершенном. Если это слово и было уместно, то не в обычном своем смысле. Авнер не сожалел о физическом уничтожении террористов. Не сожалели об этом, как он понимал, и остальные. Убивать Авнер не любил. Но террористов, каждого из них в отдельности, он убил бы вновь, если бы это потребовалось. Так что дело было в другом.
В ощущении бесперспективности всей этой затеи.
В известном смысле, разумеется, убийства лидеров федаинов были актом возмездия. Одна бомба — за Иосифа Готфрейнда, вторая — за Моше Вайнбергера… Дюжина пуль — за оторванную ногу Ханны Марон.
Голда Меир на заседании Кнессета сформулировала это так: правительство не может гарантировать, что покончит с терроризмом вообще, но обещает каждый раз отрубать ту руку, которая наносит удар[70]. Впервые за многие тысячелетия было заявлено, что за убийство евреев — мужчин, женщин и детей — придется дорого расплачиваться. Авнер ничего дурного в этой концепции не видел. Когда потребуется, он готов играть роль карающего меча.
Предполагалось, что миссия, с которой они были посланы в Европу, в конечном счете должна была ослабить позиции террористов и повлечь за собой уменьшение числа террористических актов против Израиля во всем мире. Их деятельность не могла прекратить выступления террористов полностью, но, казалось, могла бы их снизить. Они отрубали головы чудовищу, о котором говорил Эфраим. Но вопрос состоял в том, что это давало? Как чувствовали себя лишенные лидеров террористы? Как отражалось это на терроризме как функционирующем движении?
Складывалось впечатление, что Эфраим ошибался в своих оптимистических прогнозах. Чудовище вырастало, точно отсечение одной головы стимулировало рост новых.
В Мадриде был убит Барух Коген. Террористы отправили большое число писем со взрывчаткой, и некоторые из адресатов погибли. Израильское посольство в Бангкоке было захвачено федаинами. В марте на Кипре был убит израильский бизнесмен, в апреле итальянец — служащий авиакомпании «Эль-Ал» в Риме. В тот самый день, когда происходил рейд на Бейрут, палестинцы чуть не убили израильского посла и его семью на Кипре и взорвали бы лайнер «Эль-Ала», если бы им вовремя не помешали. В отместку за смерть Будиа, как объяснило радио «Голос Палестины», террористы убили Иосифа Алона, израильского военного атташе в Вашингтоне. Примерно через три недели после этого объединенная группа террористов из Народного фронта и японской группы «Красной армии» захватила японский Боинг-747, который направлялся в Амстердам. Руководитель террористов (женщина) погибла от разрыва ручной гранаты. Тем не менее самолет летал над странами Ближнего Востока в течение четырех дней. В конце концов террористы посадили его в Бенгази, пассажиров отпустили, а сам самолет взорвали. 5 августа двое убийц из Национальной организации «Молодежь за освобождение Палестины» атаковала в Афинах только что прибывший из Тель-Авива самолет. В результате пятеро пассажиров были убиты и пятьдесят пять ранены. Месяц спустя в Риме пятеро террористов из организации «Черный сентябрь» пытались выпустить две советские ракеты САМ-7 «земля-воздух» с тепловым наведением по летящему самолету «Эль-Ала». За неделю до этого, 28 сентября, двое федаинов из организации «Сайка», террористической фракции, поддерживаемой Сирией, захватили в Австрии поезд с эмигрантами из Советского Союза и вынудили австрийского канцлера Бруно Крайского закрыть эмиграционный лагерь в Шёнау в обмен на освобождение заложников. Авнер был убежден что эта акция была инспирирована Сирией с целью отвлечь внимание израильского правительства от операции по подготовке нападения арабов на Израиль. В какой-то мере Сирии это, безусловно, удалось.
70
В действительности Голда Меир сказала так: «Я не могу обещать, что террористы оставят нас в покое. Но я могу обещать, что правительство Израиля отсечет руку того, кто будет покушаться на жизнь наших детей». (Цит. по кн.: Эдгар О’Балланс «Язык насилия», с.233).
Слова Голды Меир были произнесены в ответ на выступление лидера Демократического Народного фронта Наифа Хаватмы, взявшего на себя ответственность за жестокий террористический акт в Маалоте, в результате которого погибло более двадцати детей.
Следует отметить, что Голда Меир поначалу отрицательно относилась к организации контртеррора. И не только потому, что опасалась ошибок и связанных с этим дипломатических осложнений, но и по общим соображениям гуманности. Впоследствии она заняла значительно более жесткую позицию в этом вопросе. Выступая в Кнессете после рейда на Бейрут, она сказала: «Это было великолепно. Мы уничтожили убийц, которые вынашивали планы новых преступлений» (цит. по кн.: Давид Б. Тиннин «Ударный отряд»).