В нашем столетии поэзия занимает в арабской культуре значительно большее место, чем в культуре Запада. Она стала инструментом и ведущей силой, формирующей политическое мировоззрение и политическую активность. Она отражала и в известной степени создавала чувства и настроения воинствующего национализма, охватившие весь арабский мир.
Но едва обретенная Низаром Кабани мощь, между тем, быстро исчерпала себя. К 14 октября израильские силы остановили наступление, а к 16-му сами перешли в наступление, сводя на нет эффект от египетской атаки на Синай. Но, как ни странно, дивизии генерал-майора Ариеля Шарона, перешедшие Суэцкий канал, не изменили настроений, выраженных в поэме Кабани.
Меч Израиля, рассекший надвое силы атакующих, разъединив Вторую египетскую армию с Третьей, не поразил дух арабского сопротивления.
Почву для таких настроений создавали не только успехи, но в не меньшей степени и неудачи. В Израиле это хорошо понимали. На протяжении первых трагических дней Войны Судного дня, например, ходили слухи, что нежелание американцев настаивать на прекращении огня связано с тем, что, по мысли государственного секретаря Генри Киссинджера, арабы нуждались хотя бы в какой-то победе, которая помогла бы им восстановить национальное самоуважение. В этом случае, считал Киссинджер, они сядут за стол переговоров в более миролюбивом настроении.
Интересно и другое.
Чувства арабов были сходны с чувством побежденного Давидом Голиафа. Нечто подобное пришлось в нашем веке испытать китайцам или русским после побед, одержанных над ними Японией.
О страданиях слабого от сильного писалось неоднократно. Но мало кто обращал внимание на то, как велика психологическая травма сильного, вынужденного уступить слабому. Между тем известно, что эти уступки сопровождаются обычно взрывом ярости незаурядной силы. По словам Кабани, патриот в этих условиях легко превращается в воина.
Многие из интеллектуалов от призывов к вооруженной борьбе переходили к участию в ней. Поэта Тауфика Зайяда, например, не грызли сомнения, когда в своих стихах он называл тех, кого считал для себя примером.
В конце шестидесятых годов многие из интеллектуалов палестинского сопротивления решили связать свои судьбы с международным коммунистическим движением. Некоторые были искренни в этих побуждениях. Другие делали это из корыстных соображений.
Нет никаких сомнений в том, что Советский Союз стремился использовать арабский национализм в своих собственных целях. Среди палестинцев было немало таких, которые в свою очередь тоже были готовы использовать Советский Союз для осуществления собственных национальных целей, но не стремились при этом всерьез перенимать коммунистические идеалы. Среди них, кроме того, не было никого, кто готов был бы защищать интересы Советского Союза в международной политике. Главными для них оставались задачи освобождения Палестины. К началу 1968 года и союз с самим дьяволом не показался бы большинству федаинов слишком высокой ценой за освобождение.
В этом смысле «союз с дьяволом» означал нечто большее, чем солидарность с интересами Советского Союза. На пути от национального сопротивления до международного терроризма некоторые палестинцы, так же, как и многие другие, включая и такие фракции сионистов, как в свое время «Иргун», пришли к выводу, что цель неизменно оправдывает средства. Все действия, направленные на создание национального государства палестинцев, с моральной точки зрения не могут вызывать осуждения — будь это акты беспорядочного насилия по отношению к гражданскому населению Израиля или даже к гражданам других стран, не вовлеченных в конфликт. В этом смысле федаины перешли грань между борьбой за национальную независимость и бандитизмом.
74
Строки из поэмы Низара Кабани взяты из его книги «Политические этюды», опубликованной в 1974 г. Бернардом Льюисом. Они цитировались как принадлежащие Эли Кадури в книге «Ислам и арабский мир». Другие отрывки взяты из антологии «Враги Солнца: поэзия палестинского сопротивления».