— Очень сожалею, — сказал француз, — но у меня плохие новости.
— Что-нибудь с Робертом? — спросил Авнер.
Луи знал о связях Роберта с Бельгией с тех пор, как группа Авнера начала использовать курьеров «папа́» для вывоза оружия из Бельгии в связи с акцией на Кипре.
— Несчастный случай, — сказал Луи. — Никто в этом не виноват. И ничего уже не поделаешь.
У Авнера пересохло горло.
— Я понимаю, — сказал он.
— Если хотите, мы все заботы об этом деле возьмем на себя. Как тогда, в Лондоне. Это, видимо, проще всего.
— Да, — ответил Авнер. Говорить ему было трудно. — Да, вы правы — это проще всего. Действуйте. И вот еще что — спасибо, что позвонили.
— Послушайте, — сказал Луи. — Что делать? Все мы смертны.
— О, конечно, — произнес почти автоматически Авнер.
После непродолжительного молчания Луи добавил:
— Позвоните мне, если вам что-нибудь понадобится.
Говорить больше было не о чем. Авнер положил трубку и еще несколько секунд тупо смотрел на нее. Затем сел в машину и поехал к дому, в котором жили Роберт и Стив. Он открыл дверь запасным ключом и начал упаковывать в чемодан все вещи, принадлежавшие Роберту. В квартире был ужасающий беспорядок. Стив был человеком неаккуратным, а Роберт на порядок в доме и вообще внимания не обращал.
Авнер без труда отличал вещи Роберта от вещей Стива. Он подбирал их с пола, вытаскивал из-за дивана. Запомнить имена и числа ему всегда было трудно. Но память на вещи у него была превосходной. Носки Роберта, его галстуки, распознать было легко. И не возникал даже вопрос о том, кому могли принадлежать все игрушки и книжки. После того как все было упаковано, чемодан оставался незаполненным. По-видимому, Роберт, уезжая, забрал с собой почти всю одежду.
Он нашел письма жены Роберта и несколько фотографий, положил их в конверт и сунул под одежду в чемодане. Ему пришло в голову, что вряд ли когда-нибудь при жизни у Роберта был так аккуратно запакован чемодан. Он не знал, что делать с гигантской каруселью, сделанной Робертом из зубочисток. Это было последнее его творение, над которым он трудился в течение нескольких месяцев. Игрушка стояла в спальне Роберта на столе. Это было хрупкое, хотя и довольно большое сооружение (в поперечнике карусель достигала метра). Она действительно была чудом изобретательности и искусства. Авнер осторожно прикоснулся пальцем к колесу, и оно сразу же завертелось. Крохотные гондолы, их было шесть, закружились вокруг тонкой оси. Авнер бездумно подталкивал колесо. Оно вращалось все быстрее и быстрее — отдельные детали уже не было возможности разглядеть. Решив, что он разогнал карусель до предела, Авнер перестал подталкивать колесо и еще раз оглядел комнату, чтобы убедиться в том, что ничего не упустил. Как будто все. Смятые подушки и неубранная постель. Все здесь было так, как было в момент, когда Роберт покидал квартиру.
Внезапно Авнер услышал какой-то шелестящий звук, точно летали птицы. Он обернулся. Карусели не было. Лишь множество зубочисток валялись на столе и на полу.
Авнер вышел из квартиры с чемоданом и отвез его на автобусную станцию, заперев в камеру хранения.
На следующий день вернулись Ганс и Стив. Втроем они отправились на прогулку в большой городской парк, расположенный неподалеку от дома, в котором жил Ганс. Они ходили по парку в течение трех часов и пытались оценить создавшееся положение. Авнер, не испытывая уже к этому особого интереса, отметил, однако, что мучившие его болезненные судороги в желудке пропали. В сердце же родились злость, и непреклонная решимость выполнить задание до конца. Им нужен был Саламэ. Во что бы то ни стало. Чтобы не напрасной была смерть Карла и Роберта. Ганс и Стив с этим были согласны.
— Надо лететь в Женеву и оставить там сообщение о смерти Роберта, — сказал Авнер. И прибавил: — Ждать ответа мы не ста-нем. Работу будем продолжать.
— Кто-нибудь должен сообщить жене Роберта, — сказал Ганс. — На этот раз мне не хотелось бы выступать в роли посланника «Хеврат Кадиша».
Это было название государственной похоронной компании в Израиле. Отправляясь в Рим на встречу с вдовой Карла, Ганс и Стив окрестили себя представителями «Хеврат Кадиша». Встреча эта произвела удручающее впечатление на Ганса, хотя жена Карла вела себя с большим достоинством. Но теперь им предстояло испытание более трудное. Жена Роберта — красивая еврейка французского происхождения, по прозвищу Пеле, — была женщиной очень темпераментной и к тому же избалованной. В то время как другие жены терпеливо ждали вестей от своих мужей, она этим не довольствовалась. И Роберт был вынужден дать Пепе адрес в Англии и ездить туда время от времени за ее письмами. Мало того, он должен был дать ей номера телефонов и указать время, когда она может ему звонить. Роберт и сам радовался возможности с ней поговорить, но организовывать это было и вообще нелегко, а во время операции практически невозможно. По всему было ясно, что Пепе — очаровательная женщина и любящая жена — мало подходила для роли подруги профессионального агента[81]. Она постоянно дергала Роберта, а через него и его партнеров.
81
Следует, однако, отдать должное Пеле. Трудно представить себе мужчину, который хотя бы в малой степени был бы готов стать мужем женщины-агента. Разведывательным службам хорошо известно, что агенты женщины не могут рассчитывать на безусловную поддержку мужей, которую агенты мужчины всегда имеют. Женщины агенты обычно не бывают замужем или выбирают в мужья своих коллег.