Ганс задумался.
— Еще с каким риском! — наконец сказал он. — Ты это имеешь в виду?
— Нет, — решительно ответил Авнер. — Я в этом не уверен. Может быть, это безумие, но я доверяю «папа́». Я доверяю Луи и Тони. Но доказать это не могу. Ты прав, что поднял этот вопрос. Надо быть бдительными. Но какой другой есть у нас выход? Отказаться от услуг «Ле Груп», потому что мы не можем полностью им доверять, это значит отказаться от лучшего из тех источников, которыми мы располагаем. Я имею в виду информацию, поддержку, да все вообще. Сколько террористов могли бы мы ликвидировать без их содействия? Пусть даже они нас предают… Что ж? Давайте удвоим осторожность, но использовать их все равно будем. Вводите их, по возможности, в заблуждение. Меняйте в последнюю минуту свои планы. Разве это не наилучший выход?
Ганс рассмеялся.
— Ты сошел с ума, — сказал он. — Тебе это известно? Я хочу сказать, что все мы безумцы, но нет среди нас безумца большего, чем ты.
— И тем не менее, он прав, — сказал Стив. — Действовать надо именно так.
Так и было решено. Прежде всего, потому что в глубине души Авнер продолжал доверять «папа́». Если бы это было не так, он скорее всего порвал бы все контакты с Луи, независимо оттого, что говорил в тот день Гансу. Так что это не было безумием, во всяком случае в том смысле, в котором говорил о нем Ганс. Авнер полагался на свое «шестое чувство».
И, может быть, напрасно[83].
Встреча в Вашингтоне прошла даже более мучительно, чем Авнер представлял. С Пеле случилась истерика. Виноватым почему-то оказался Стив. Она била его кулаками и кричала, что это он убил Роберта. Стив отступал под ее натиском, пятился назад, не поднимая головы до тех пор, пока Авнер не схватил ее сзади за плечи. И тут она начала плакать. Слава Богу, что ее дядя догадался перед приходом Стива и Авнера увести детей.
Они вновь сняли деньги со своих счетов в банке, чтобы передать их Пепе, точно так же как сделали это для вдовы Карла. Но на этот раз по пять тысяч. Получилось всего пятнадцать тысяч долларов. Им было несколько не по себе, точно они скаредничали, не выдавая и Пепе сорока тысяч. Дело было, конечно, не в скаредности, а в том, что им приходилось уже думать и о своих собственных семьях. Вслух об этом ничего сказано не было, но если так будет продолжаться, и они будут один за другим выбывать, то в конце концов у того, кто останется последним, не окажется денег для своих жены и детей. Семьи погибших получают пенсию, но она не слишком-то велика.
Перед возвращением в Европу Авнер остановился в Нью-Йорке на несколько дней. Сейчас, через полтора года, Шошана начала привыкать к жизни в Америке. Выглядела она цветущей женщиной. Авнер ею гордился. Она освоилась, и при этом совершенно самостоятельно, в этом чуждом и пугающем ее городе, так мало похожем на города в Израиле, к которым она привыкла. А Геула превратилась из уродца в прелестного ребенка.
Его любимый пес Чарли пришел при виде хозяина в такой экстаз, что, высоко подпрыгнув, цапнул его за нос. Потом, пристыженный, он спрятался под кровать и очень долго не соглашался оттуда выходить.
Как было бы хорошо, покончив с операцией, забыть о террористах, Европе и даже об Израиле! Написать прошение об отставке, оставить его в сейфе и зажить в Бруклине с Шошаной, дочкой и собакой спокойной, а может быть, и зажиточной жизнью в Америке.
А почему бы и нет? Он воевал в двух войнах, участвовал с риском для жизни в ликвидации девятерых лидеров террористов. Что еще может страна требовать от своего гражданина? Даже его мать, вероятно, согласилась бы с тем, что долг по отношению к Израилю он выполнил.
На следующий день, однако, он уже был в аэропорту Кеннеди, чтобы лететь во Франкфурт. Провожать его в аэропорт он и на этот раз не позволил. «Я не могу этого обещать, — сказал он ей на прощанье, — но в следующий раз, возможно, приеду уже навсегда».
Это было в сентябре, точнее в последнюю неделю сентября, то есть как раз через два года после начала миссии в 1972 году. Авнер чувствовал себя так, точно из двадцатипятилетнего юноши за эти два года превратился в пожилого человека. Если не удастся с этим развязаться в ближайшем будущем, то через год, в свои двадцать восемь лет, он будет уже стариком. Это случалось с другими агентами, но раньше Авнер в это не верил.
83
Сомнения, которые испытывает Ганс, типичны для агентов. Немыслимо получать информацию без того, чтобы не обнаружить, что ты ее ищешь. Невозможно встретиться с осведомителем, оставаясь невидимым для него. Риск не может быть устранен полностью. Принимая меры предосторожности, его можно лишь свести к минимуму. Агент оказывается в полной безопасности только в тех случаях, когда он бездействует.
«Законсервированные» агенты могут оставаться незамеченными в течение десятилетий, поскольку они пассивны и живут в ожидании момента, когда руководство призовет их к действию. Как только это происходит, продолжительность их жизни в качестве агентов резко сокращается. Риск не уменьшается, когда при этом вместо частных организаций типа «Ле Груп» агенты заводят собственных постоянных осведомителей. Известно, что Барух Коген был убит в уличном кафе, где он сидел со своим арабским осведомителем. Араб полез в карман за списком, который должен был передать Когену, а вытащил вместо него пистолет, из которого четыре раза подряд выстрелил в Когена (см. Кристофер Добсон и Рольнальд Пейн «Комплекс Карлоса», с.26).