С момента смерти Карла Авнер не мог уснуть в своей постели. Раньше он всегда прекрасно спал. Теперь же, находясь один в своей квартире во Франкфурте или в отелях других городов, он не мог спать. Спать, как все люди в кровати. Однако он нашел выход. Стал спать в стенном шкафу. Стлал на пол простыни и одеяла, укладывал подушки, закрывал дверь изнутри и засыпал. Так было спокойнее: в кровать может быть подложена взрывчатка… Ночные посетители направятся прежде всего к кровати, и Авнер, который спал очень чутко, услышит их и сможет подготовиться к сопротивлению. Так он объяснял себе свое поведение. На самом деле оно было следствием нервного перенапряжения. Он понимал, что, расскажи он Гансу или Стиву об этом, они так бы это и расценили. Тем не менее он, когда оставался один, продолжал спать в шкафу, ничего об этом никому не говоря.
Когда Авнер и Стив вернулись во Франкфурт, Ганс сообщил им, что нашел в женевском сейфе записку от Эфраима. Эфраим писал, что известие о смерти Роберта получил. Была там и инструкция — «кончайте немедленно».
Деньги с их служебного счета сняты еще не были. Ганс это сразу проверил после того, как прочел записку. Эфраим, видимо, предполагал, что они будут осторожно сворачивать свою деятельность, расплачиваться с осведомителями и т. д.
Надо думать, что на этот банковский счет деньги больше переводиться не будут, если они об этом не попросят, приведя достаточно серьезные аргументы. В их распоряжении оставалась сумма примерно в четверть миллиона долларов. Из предосторожности Ганс перевел почти все эти деньги на другие счета, открытые в свое время Карлом в разных городах Европы.
— А где записка Эфраима? — спросил Авнер Ганса.
— Я оставил ее в сейфе, — ответил Ганс.
Это тоже было сделано из предосторожности. Пока записка в сейфе, Мосад может предполагать, что они ее не видели. Как часто они бывают в Женеве, никому не было известно. А другого канала связи с руководством не существовало. Эфраим, если бы захотел, мог легко проверить, открывали ли они сейф: на табличке внутри надо было каждый раз отмечать дату и ставить подпись. Но небольшой выигрыш во времени они все-таки получили.
Для них это было важно. Авнер, Стив и Ганс твердо решили не подчиняться распоряжениям Мосада и не прекращать своей деятельности. Во всяком случае — не прекращать сразу. Они во что бы то ни стало стремились продолжать охоту на террористов, по крайней мере до тех пор, пока не иссякнут их финансовые резервы. Они надеялись, что за это время у них появится шанс настигнуть тех, кто еще оставался в их списке.
Все трое и мысли не допускали, что это решение — прежде всего нарушение дисциплины и продиктовано тщеславием и фанатизмом. В конце 1973 года они наблюдали в лагере террористов разброд и растерянность и приписывали их ликвидации девятерых лидеров. С этим же, по их мнению, были связаны и сложности с получением информации от арабских осведомителей. Тем не менее, они считали, что оставшиеся в живых лидеры вынуждены будут покинуть свои укрытия в восточно-европейских странах и в странах Ближнего Востока и приехать в Европу для реорганизации всей системы терроризма[84]. В ближайшем будущем, через какие-нибудь недели или месяцы, Саламэ, Абу Дауд или доктор Хадад появятся в Европе. Группе Авнера казалось, что здесь, на месте, они лучше ориентируются в расстановке сил, чем начальство в Тель-Авиве. В соответствии с израильской традицией командир не должен отказываться от атаки или прекращать операцию, если ему ясно, что противник слабеет. Он не обязан слепо подчиняться приказу сверху, если видит, что приказ не учитывает реально сложившуюся обстановку.
Эти рассуждения, сами по себе верные, возможно, к данному случаю были неприложимы. Тем не менее Авнеру и его друзьям не так уж сложно было убедить себя в противном.
Авнер сформулировал это следующим образом:
— Предположим, что у нас на сегодня, на вечер, назначена превосходно разработанная операция. Разве мы бы отменили ее, потому что Эфраим в своей записке этого требует?
Это звучало убедительно. Но никакой операции — ни плохой, ни хорошей — не предвиделось ни в эту ночь, ни в последующие.
В течение октября они гонялись за местными осведомителями в надежде получить информацию. Ходили упорные слухи, что предстоит встреча в верхах с участием Саламэ или Абу Дауда или даже обоих. Дважды — в Милане и в Западном Берлине — Авнер, Стив и Ганс дежурили около жилых домов в ожидании прибытия лидеров террористов. В обоих случаях в багажнике машины были спрятаны автоматы. Они готовы были к лобовой атаке. Они наблюдали, как арабы действительно входили в эти дома и выходили из них. Но, ни на минуту, не забывая о своем опыте в Гларусе, ничего не предпринимали. Они ждали появления Саламэ, Абу Дауда или Хадада. Этого не произошло. Ни в Милане, ни в Западном Берлине.
84
«Черный сентябрь», ответственный за трагедию в Мюнхене, в период с ноября 1971 г. по сентябрь 1973 г. совершил по меньшей мере четырнадцать террористических акций, большей частью в Западной Европе. Начиная с конца осени 1973 г. активность этой группы в Западной Европе резко сократилась. На Ближнем Востоке 11 октября 1974 г. ею было совершено неудачное покушение на короля Хусейна в Рабате.
Трудно сказать, связано ли ослабление террористической деятельности «Черного сентября» в Европе с тем, что он лишился с октября 1972 г. по июнь 1973 г. девяти из своих главных руководителей. Более вероятным все же кажется предположение, что эти перемены явились следствием изменения внутрипартийной политики ООП после войны Судного дня. Группа Авнера, однако, имела все основания считать, что ее деятельность принесла свои плоды.