Часть вторая
Новый поворот еврейской этики
Голда Меир
Об убийстве спортсменов в Мюнхене Авнер узнал в Париже, сидя у телевизора, как и большинство его соотечественников, где бы они ни были. В Израиль он возвратился к дню похорон. Несмотря на то что похороны вылились в событие общенационального значения, Голды Меир на них не было. Официальная версия гласила, что премьер-министр находится в трауре по поводу смерти сестры. Однако многие предполагали, что Голда Меир опасалась народного гнева, или, говоря проще, плевков и даже камней, брошенных в ее сторону. Разумеется, обвинять Голду Меир в происшедшем было трудно, но всего можно ожидать от толпы в состоянии гневного возбуждения.
Авнер пробыл в Израиле менее суток: его вновь отправили курьером с незначительной миссией в Нью-Йорк. В обычном состоянии он поехал бы с удовольствием. Но на этот раз он был захвачен волной общего для всех израильтян горя[20]. Атмосфера безразличия и деловитости в Нью-Йорке показалась ему неуютной. Так что в пятницу, через две недели после убийства спортсменов, он с удовольствием возвращался домой.
В его чемодане было много недорогих сувениров: рубашки и блузки для Шошаны, брелочки для ключей, солонки, перечницы и прочая дребедень для матери и родителей Шошаны. Даже для щенка Чарли (немецкой овчарки) он припас коробку с сочными молочными костями из нью-йоркского супермаркета. Шошана и Авнер баловали щенка. Он был свадебным подарком друзей Авнера по армии, которые запомнили его рассказы о любимой в детстве собаке Бобби, тоже немецкой овчарке.
Самолет приземлился с опозданием. Но Авнер все же надеялся успеть пообедать с Шошаной в ресторане. Однако ему следовало поторопиться — по пятницам после захода солнца на горячую пищу рассчитывать было нельзя. Так что Авнер не слишком обрадовался, увидев руководителя своей секции, который его дожидался.
— Хорошо съездил? — спросил руководитель.
— Да, спасибо, — ответил Авнер. Он не привык, чтобы начальство его встречало. — Что-нибудь случилось? Мне надо до темноты попасть домой.
— Я понимаю. Но все же я здесь, чтобы предупредить тебя. Не строй на завтра никаких планов. В девять утра за тобой заедет машина.
— Что случилось? — опять спросил Авнер.
— Не знаю, но будь готов к девяти.
Авнер огорчился.
— Черт подери! — воскликнул он. — Я зверски устал. Двенадцать часов лета… Я хотел немножко поспать.
— У тебя есть еще время, — услышал он в ответ.
И это было все.
Утром, забыв о разговоре в аэропорту, Авнер начал было собирать пожитки, чтобы ехать на пляж. По субботам пляж в Тель-Авиве был открыт. И вдруг его как стукнуло.
— Брось! — крикнул он Шошане. — Я не могу ехать. Вот проклятье! Уже почти девять. Через две минуты за мной приедут.
Шошана, как обычно, никаких вопросов не задавала. И ничем своего разочарования не обнаружила. Она стояла рядом с ним с чашкой недопитого кофе в руке. Авнер, тоже с чашкой, пытался одновременно выпить кофе и зашнуровать ботинки.
Через минуту после того как стрелки часов показали девять, раздался звонок. Авнер загрохотал вниз со второго этажа, на ходу застегивая рубашку. У двери он увидел человека, с которым был едва знаком. Это был тоже агент безопасности, но в отличие от Авнера он, если так можно выразиться, имел постоянное место работы — возил генерала Цви Замира, возглавлявшего Мосад.
Поначалу Авнер решил, что произошла ошибка.
— Это вы звонили? — спросил он, заканчивая возню с последней пуговицей рубашки.
Шофер кивнул и придержал дверь, чтобы Авнер мог выйти. На углу стояла машина. Они направились к ней. Шофер открыл дверцу. На заднем сиденье сидел Замир.
Авнер смутился.
— Садитесь, садитесь… — нетерпеливо проговорил генерал.
Авнер занял место рядом с главой Мосада. Голова у него пошла кругом. С Замиром он встречался дважды. Первый раз, когда был представлен ему в составе группы молодых агентов во время очередной тренировки. Во второй — случайно, в самолете, летевшем в Рим. Генерал был пассажиром, а Авнер — охранником. Они обменялись тогда несколькими словами. И вот теперь он сидит в одной машине с Замиром! Непостижимо.
Израиль — маленькая демократическая страна, и социальные и профессиональные дистанции в Израиле гораздо меньше, чем в большинстве других стран. Здесь все евреи, все плывут в одной спасательной шлюпке, все делают одно дело. Авнер, разумеется, был потрясен, но все же куда меньше, чем был бы потрясен, скажем, какой-нибудь рядовой агент ФБР, оказавшийся рядом с главой своего ведомства Эдгаром Гувером.
20
Спортсмены, представляющие свою страну на Олимпийских играх, становятся как бы ее символом. Может быть, этим частично можно объяснить более болезненную реакцию израильтян на убийство в Мюнхене, чем на другие террористические акции (например, на события в аэропорту Лод), в результате которых погибло еще большее число ни в чем не повинных людей.
То, что официальный представитель правительства Федеративной Республики Германии заявил в телевизионной передаче сразу после полуночи в день убийства, что операция немецких коммандос прошла успешно и все заложники-израильтяне спасены, немало способствовало чувству острого разочарования и негодования израильтян, когда на другой день стало известно, что произошло на самом деле. Израильтяне в большинстве своем не верили, что арестованные федаины будут преданы суду в Германии. И действительно, через несколько недель двое палестинских партизан из организации «Черный сентябрь» угнали пассажирский самолет «Люфтганза-727», который летел из Дамаска во Франкфурт. Самолет был посажен в Загребе. В тот же день западные немцы обменяли на него троих захваченных в Мюнхене террористов.