Первое задание состояло в том, что он должен был выбыть из Мосада. В одном из «контрактов», которые Авнер подписал, перечислялись не обязанности сторон сделать то-то и то-то, а обязательства не делать того-то и того-то. Мосад отказывался от его услуг, соответственно, Авнер не будет обеспечен пенсией или другой социальной помощью, исходящей от этого учреждения. Авнер не может рассчитывать и на юридическую поддержку со стороны Мосада. Кроме того, Мосад ни при каких обстоятельствах не признает, что Авнер был его сотрудником и не сможет гарантировать ему содействие консульства или медицинскую помощь.
Авнер, со своей стороны, отказывается от всяких претензий к Мосаду. Он не будет обращаться к нему за помощью или возлагать на него ответственность за свои действия или их последствия. Он никогда не признается в том, что был сотрудником Мосада и обязывается не разглашать этот факт.
— Вы понимаете, о чем идет речь? — спрашивал Эфраим каждый раз, когда подсовывал ему очередную бумажку на подпись. — Прочтите. Я не хочу, чтобы вы подписывали, не читая.
Авнер только кивал в ответ головой и подписывал. Раз-другой у него мелькнула мысль о том, что-ничего-то он не припрятывает, как советовал ему когда-то отец. Но что ему было делать? Требовать адвоката? Но разве он мог чего-то требовать после того, как сама Голда Меир обняла его и объявила, что он один из «деятелей» еврейской истории? Он, правда, знал, что галицийцы друга в беде не покинут. Их можно было обвинять во многом, но в этом никогда. Авнер доверял своим соплеменникам в этом смысле полностью. Даже тем, которым в прочих ситуациях доверять бы не стал.
Если еврей попадал в беду, галицийцы небо и землю перевернут, чтобы его выручить. И это несмотря на их делячество, на постоянную сосредоточенность лишь на своей собственной выгоде. Они будут хитрить, обманывать, льстить и даже убьют, если потребуется, или погибнут сами, но в руках врага своего человека не оставят. Все равно — с контрактом или без него. Если припомнить все то, что было предпринято для спасения жизни Эли Когена, то только можно удивляться этой огромной энергии израильтян. Живи Коген в другой стране, от него бы вообще отказались. Все страны, кроме Израиля, так и поступают со своими агентами, если они разоблачены. Израиль рисковал потерять нескольких коммандос, однако пытался выкрасть останки Эли Когена из Сирии, чтобы похоронить его прах на родине[24]. Так что об этом Авнеру беспокоиться не приходилось.
Он поделился своими соображениями с Эфраимом. В ответ Эфраим лукаво ухмыльнулся и сказал:
— Пока что позаботимся о вашем еще живом теле. Подпишите это и попрощайтесь со своим оплаченным зубным доктором.
— Прощай, — сказал Авнер и поставил подпись.
После того как с бумагами было покончено, Эфраим вручил Авнеру почти две тысячи израильских фунтов — его взносы в государственный пенсионный фонд за три года службы в Мосаде.
— Поздравляю, — сказал Эфраим. — Я серьезно — вы все еще свободный человек. Вы можете в любой момент, пока мы продолжаем обсуждение, изменить свои намерения. До тех пор, пока вы отсюда не ушли.
— А что потом? — спросил Авнер.
Эфраим посмотрел на него и засмеялся.
— Я рад, что у вас есть чувство юмора, — сказал он.
Главной целью плана, как объяснил Эфраим, было пресечь терроризм в его истоках. В отличие от армии, которая является частью государства, террористические группы, какими бы всепроникающими они ни казались, можно легко обнаружить, выявив их руководителей и хозяев. Террористические организации, как правило, малочисленны и полностью зависят от своих организаторов и лидеров. Они живут в подполье и действуют, опираясь на мобильные базы за линией фронта. Они невидимы. Секретность — залог их успеха, с одной стороны, но и уязвимости — с другой. В отличие от регулярных войсковых соединений они сами по себе функционировать не могут. Существует несколько секретных каналов, по которым они снабжаются всем необходимым: деньгами, оружием, документами, тайными квартирами. Они нуждаются в вербовке новых членов и постоянных тренировках. Если поврежден хоть один канал связи, вся сеть хиреет.
— Терроризм — дракон, — продолжал Эфраим, — но, к счастью, этот дракон имеет не более дюжины голов. Может быть, нам удастся отрубить их, одну за другой.
— Не отрастит ли он новые на смену старым? — спросил Авнер.
Эфраим улыбнулся и задумчиво посмотрел на свои ногти.
— Скорее всего отрастит, — сказал он. — Но постарайтесь понять. Существует такой фактор как время. Террорист — фанатик. Руководитель террористов тоже фанатик, но умный и искусный в своем деле. Люди в большинстве своем не фанатики. А фанатики в большинстве своем и не умны, и не талантливы. Если вы ликвидировали одного лидера, пройдет год или два, пока найдется ему замена. К тому же, если старая сеть разрушена, то новому лидеру потребуется, считайте, еще год, чтобы ее восстановить. Между тем новый лидер может себя обнаружить и тем самым даст нам возможность ликвидировать себя раньше, чем наделает много новых бед. Пока что вы спасли сотни ни в чем не повинных людей. Разве это ничего не стоит? К тому же даже самый лучший террорист — это просто спичка. И этой спичке нужен бочонок с порохом, чтобы взорвать его. Беда в том, что сейчас весь мир представляет собой не что иное, как пороховую бочку. Что будет через год-два — кто знает? — Эфраим замолчал. Вновь взглянув на свои руки, он сказал: — Посмотрите на мои ногти. Не пора ли остричь их? Может быть, вы возразите: «Зачем? Они ведь вновь отрастут».
24
По слухам, 21 июня 1965 г. четверо израильских коммандос проникли на еврейское кладбище в Дамаске с целью извлечь из могилы тело Э. Когена. Они вырыли гроб, поставили его в грузовик, но недалеко от ливанской границы были остановлены. Сирийские пограничники израильтян не опознали, но вынудили их бежать. Гроб с телом Когена остался в Сирии.