Хасан Канафани был палестинским писателем и пресс-секретарем Народного фронта освобождения Палестины. Через пять недель после атаки камикадзе в аэропорту Лод, в Бейруте взорвалась машина, в которой ехал Канафани. По дошедшим в то время до Авнера слухам, некоторые из его армейских товарищей были замешаны в этом деле наряду с Мосадом. То, что Канафани был непосредственно причастен к акции в Лоде, доказано не было. Но он был известен как человек, одобряющий цели и задачи террористических организаций. Однако в том, что его племянница Ламис, ехавшая вместе с ним в машине и тоже погибшая, к терроризму причастна не была[25], не было сомнений. Авнер впервые слышал официально высказанное мнение по поводу этого взрыва. Говорить об этом никто не любил.
Понятно, что и Эфраиму все это было не по душе.
— Я не хочу выслушивать философские рассуждения о том, можно ли было предотвратить то, что случилось при операции по уничтожению Канафани, — продолжал Эфраим, хотя никто из присутствующих не проронил ни слова. — Меня не интересуют рассуждения на тему, что есть добро и что есть зло. Сейчас я просто формулирую основные правила поведения, связанные с нашей конкретной задачей.
Карл выпустил большую струю дыма и посмотрел на Авнера. Смотрели на него и остальные. Авнер почувствовал неловкость, в то же время понимая, чего от него ждут. В связи со всем сказанным Эфраимом сам собой возникал вопрос, который следовало задать. Как руководитель группы Авнер и должен был это сделать.
— Ну а каковы наши возможности в вопросе самозащиты? Что если кто-то угрожает нам оружием? Или пытается арестовать?
Эфраим поморщился.
— Если… если… — недовольно сказал он. — Если ваш план хорош, этого не должно произойти. Но если все же… Что я могу по этому поводу сказать? Если кто-то угрожает вам оружием, он перестает быть невинным. Не так ли? — Он вновь сел на стул и вытащил из кармана измятую салфетку. — Послушайте, — мягко сказал он, — в задании такого рода, как ваше, невозможно все предусмотреть. Кто бы из нас не пожелал, чтобы ничего этого вообще не было? Я останавливаюсь только на главном. Я говорю лишь о том, что было бы желательным. А в остальном? — Эфраим развел руками. — Я уверен, что вы выполните свою задачу наилучшим образом. И это все, что мы можем от вас требовать.
Тон был взят правильный. Авнеру была понятна тактика Эфраима: мягко стелет, жестко спать, к тому же в какой-то мере напоминает игру в добрых и злых полицейских. Тем не менее Авнер восхитился. Свою роль Эфраим играл прекрасно. Это был руководитель, с которого стоило брать пример. На его глазах Эфраим легко добился того, что все успокоились, напряжение спало и захотелось блестяще выполнить все, чего он ожидал от них. Это был искусный прием. Авнер чувствовал это. Ему следует запомнить сегодняшний урок.
25
Канафани — арабский писатель, интеллектуал, был чрезвычайно популярен не только среди арабов, но и среди западных журналистов, с многими из которых его связывали приятельские отношения. Люди, подобные Канафани обычно обладают определенной личной привлекательностью, что придаёт им дополнительное влияние. Разногласия, возникшие в Израиле после его убийства, сводились к сомнениям в целесообразности акций против подобных людей, но ни в коей мере не свидетельствовали о моральной переоценке контртеррора. Это следует хотя бы из факта, что Мосад отправил письмо-бомбу Басаму Абу Шарифу, который занял место Канафани в качестве пресс-секретаря Народного фронта через шесть месяцев после его гибели. Шариф не был убит взрывом, но обезображенным остался на всю жизнь.