И все же «легкие» действительно были легкими по сравнению с другими. Во-первых, этих людей было проще обнаружить. Во-вторых, проще до них добраться.
«Легких», наконец, было и проще идентифицировать. Действуя под постоянным общественно-служебным прикрытием, они обычно не прибегали к маскировке или фальшивым документам. Они разрешали себя фотографировать. Бывало, что на дверях их квартиры можно было увидеть таблички с их именем. На вопрос о том, как их зовут, они, по всей вероятности, должны были сказать правду.
Все это было так, если, разумеется, Мосад не допустил ошибки и «легкие» террористы и на самом деле не были теми, за кого себя выдавали[29].
Имелся и еще один аргумент в пользу выбора «легких» в качестве начала их миссии. Этот аргумент был время. Трагедия в Мюнхене произошла в начале сентября. «Трудные» попрятались и могли не выйти из своих укрытий еще в течение нескольких месяцев, рассчитывая, что мир постепенно забудет об убийстве израильских спортсменов. Чем тратить несколько месяцев на поиски «трудных» и упустить «легких», группа Авнера предпочла уничтожить первым того, на чей след она напала раньше других.
К тому же еще через месяц-другой общественность мира, да и сами террористы могут уже не увидеть прямой связи между трагедией в Мюнхене и их акцией. И убийство террористов может показаться ничем не спровоцированным.
Известное высказывание лорда Байрона «Отмщение — это блюдо, которое лучше есть холодным, — не было знакомо Авнеру. Но и знай он о мнении английского поэта на этот счет, он все равно с ним не согласился бы.
— К черту все это, — сказал Авнер друзьям на второй день тупого сидения в женевском кафе. — Оставим Женеву. Здесь слишком тихо. И трудно найти контакты. Пусть нашей штаб-квартирой будет Франкфурт. Прежде всего — мы разделимся. Откроем банковские счета, соберем информацию — каждый в том месте, с которым он хорошо знаком. Стив, ты отправишься в Амстердам. Карл, само собой — в Рим. Ганс — в Париж. Роберт — в Брюссель. Через пять дней мы встретимся во Франкфурте. И давайте покончим с первым из наших подопечных через две недели.
Это решение могло показаться, на первый взгляд, непродуманным, однако смысл в нем был. Конечно, им потребуются банковские счета, контакты, тайники, надежные квартиры во всех крупных европейских городах. Любой из террористов мог оказаться сегодня в одном городе, а завтра в другом. И они должны были подготовить себе пути отступления. В идеале им следовало иметь в различных городах Европы новые паспорта, новую биографию и достаточное количество денег, чтобы продержаться в течение нескольких недель. Покидая страну, в которой они совершили свой акт мести, они никогда больше не смогут воспользоваться теми документами, которые были у них при въезде. Они никогда, пересекая международные границы, не должны иметь при себе оружия. И само собою разумеется, что никто из них не должен одновременно пользоваться разными документами.
Для Карла родным городом был Рим. Для Ганса — Париж. Амстердам — для Стива. От своих прежних осведомителей они, может быть, что-нибудь узнают о ком-то из их нынешних «клиентов». Четыре пятых всей информации, как это бывает и в практике работы полиции, поступает от людей, обиженных судьбой, или просто жадных воришек.
Брюссель, куда направлялся Роберт, был и все еще оставался мировым центром снабжения контрабандным оружием и взрывчаткой. Авнер мало что понимал в технических деталях — это была область, подведомственная Роберту, но он, как и все, знал, что при наличии контактов и денег через бельгийского посредника можно приобрести целый арсенал оружия и обеспечить доставку его в любое место в Западной Европе и даже за ее пределы[30].
Оставшись в Женеве, Авнер после отъезда своих партнеров позвонил Андреасу. Вот этот-то звонок и обошелся ему в пятьдесят тысяч долларов. Его «шестое чувство» подсказывало ему, что Андреас может оказаться полезен им. Кроме того, он помнил слова Эфраима о том, что им имело смысл проникнуть в какую-нибудь террористическую организацию. Таким образом, они убили бы двух зайцев разом — были бы хорошо информированы о действиях европейских террористов и могли бы рассчитывать, что с их помощью выйдут на тех, кто им был нужен.
Авнер и его группа представляли собой крошечную, замкнутую ячейку, очень похожую на те, которых в подпольном международном террористическом мире было много. Официально группа Авнера ни с каким правительством связана не была. Их деятельность, кроме того, не регулировалась правилами разведывательных служб. Они были, что называется, сами по себе — с одной стороны, выполняли поручение своей страны, с другой — вроде бы ни на кого не работали. В этом смысле его группа походила на банды вооруженных анархистов, спонтанно возникавшие повсюду — от Уругвая до Западной Германии. Все они возникли в бурные шестидесятые годы как реакция на самые разные политические и неполитические идеи — от движения за право пользоваться наркотиками или выступлений в защиту окружающей среды до протеста против войны во Вьетнаме, борьбы за равноправие женщин или движения новых левых. Но при этом все террористы работали на одну определенную страну: Советский Союз[31]. Однако в 1972 году мало кто это понимал.
29
Никто, однако, такого рода ошибок Мосаду не приписывал. За Мосадом числились другие просчеты, о которых см. ниже.
30
К началу 70-х годов Бельгия все еще играла некоторую роль в качестве нелегального поставщика оружия, но никак не главную. И во всяком случае никак не сравнимую с той, которая ей принадлежала до Второй Мировой Войны. Страны Советского блока, страны Ближнего Востока, Ливия и некоторые из африканских, а также «неприсоединившихся» коммунистических стран типа Югославии и Кубы, стали основными поставщиками оружия в мире, хотя часто выступали лишь в роли посредников.
Характер торговли оружием на мировом рынке изменился по сравнению с тем, каким он был прежде. Тогда оружие было непосредственно доступно частным лицам. В настоящее время продавцы оружия почти всегда находятся под контролем своих правительств. Но это все же не служит препятствием для нелегальной его продажи.
В этом контексте выходит, что Франция, США, Южная Африка, Израиль и другие страны тоже обеспечивают рынок контрабандным оружием, хотя, по всей вероятности, они и отстают в этом деле от стран Советского блока. Кроме того, продажа оружия в этих странах не всегда находится в соответствии с политикой их правительств.
31
Я, конечно, не имею в виду, что с начала 60-х годов и до настоящего времени все наркоманы, противники войны во Вьетнаме, защитники окружающей среды, борцы за равную оплату труда женщин или за сохранение исчезающих видов животных являются сознательно или непроизвольно проводниками международного влияния Советского Союза.
Скорее всего: а) каждое из этих движений начиналось с того, что агрессивные, ничтожные по своей численности группировки стремились подорвать стабильность западной системы или, провоцируя репрессии (старая тактика коммунистов), изменить ее; б) вслед за этим движение разрасталось. Его участники полагали, что их требования, зачастую порожденные примитивными представлениями об общественных явлениях (например, требование прекратить охоту на китов), непосредственно связаны с пороками системы свободного предпринимательства.
Получилось так, что в своей политике западные правительства, особенно в период 1965–1975 гг., вынуждены были принимать во внимание специфические интересы этих групп, часто в ущерб интересам всего общества в целом.
Осуждая деятельность всего лишь одной из этих групп — защитников окружающей среды, Поль Джонсон, в прошлом редактор журнала «Нью-Стейтсмен» в своей книге «Враги общества» пишет: «Выявить все экономические и вообще гибельные для людей последствия деятельности «экологистов» не удастся никогда. В выигрыше остался только Советский Союз, тоталитарное государство, престиж которого на этой почве вырос, а военное и политическое значение увеличивалось по мере того как благосостояние Запада падало и уверенность его в собственных силах исчезала» (с.101).