В 1972 году не все еще это понимали. Те, кто имел доступ к разведывательной информации, стали это подозревать и собирать данные, подтверждающие их предположения. Иногда они слишком торопились с обнародованием своих материалов и дискредитировали себя[37]. Другие, типа Авнера, не имевшие доступа к секретной информации, но обладавшие некоторым опытом, подозревали, что это так, руководствуясь простым здравым, смыслом. Авнер не был знаком с известной формулой — кому выгодно? — но самостоятельно делал соответствующие выводы, понимая, кому явно было на пользу ловить рыбку в мутной воде. Если это так, то почему бы и ему, Авнеру, не воспользоваться этой ситуацией и самому не половить рыбку в той же самой мутной воде?
Во Франкфурте на его звонок ответила Ивонна, любовница Андреаса. Та самая, которая с такой подозрительностью отнеслась к нему, когда он звонил в первый раз несколько лет назад. Она давно уже перестала относиться к нему неприязненно и однажды даже угостила его обедом.
Ивонна была необыкновенно привлекательной брюнеткой с огромными зелеными глазами, высокая, сантиметра на три выше и Авнера, и Андреаса. Авнер даже испытывал некоторую зависть к своему приятелю.
Авнер решил, что первое действие своей пьесы он разыграет по телефону.
— Ивонна! Здравствуй. Я звоню из Швейцарии. Андреас дома? Я… я некоторым образом в затруднительном положении.
Помолчав, Ивонна ответила:
— Одну секунду. Подожди, может, он еще на лестнице.
Через минуту Андреас подошел к телефону. Он немного запыхался.
— Извини, — сказал он, — я уже выходил из дома. Что случилось?
— Я, кажется, попал в беду, — ответил Авнер. Он помолчал, интуитивно угадывая, что лучше говорить поменьше.
— Ты хочешь приехать?
— Да, — сказал Авнер. — Но в моей ситуации, «приехать» — это значит поменять страну. — Он замолчал, точно у него перехватило дыхание, и ждал, чтобы Андреас прервал это молчание.
— Хорошо, — сказал Андреас, — ты не должен рассказывать все по телефону. Как у тебя с деньгами?
— Все в порядке, — ответил Авнер. Завязка его пьесы, кажется, удалась. — Единственное, что у меня есть, это деньги. И много.
— Ты в Цюрихе? — спросил Андреас. — Неважно, где бы ты ни был, поезжай в Цюрих. Позвони человеку, которого зовут Лензлингер[38]. — Он назвал фамилию по буквам и дал Авнеру номер телефона. — Скажи ему, что ты от меня. Он тебе поможет. — Андреас опять помолчал, затем спросил: — Когда ты сказал, что у тебя много денег, ты не шутил?
— У меня горы денег, горы, — сказал Авнер. — Об этом не беспокойся. Спасибо. Я позвоню тебе позже. — Он повесил трубку, закончив разговор.
В тот же день Авнер позвонил по телефону, который дал ему Андреас, и выехал поездом в Цюрих. На вокзале его ждал шофер, одетый в форму, и через двадцать минут Авнер уже входил в ворота красивой виллы в тихом аристократическом районе. Дом был окружен низкой каменной стеной с чугунными ажурными воротами посередине. Две огромные плакучие ивы раскинули свои ветви по стене.
Войдя в кабинет, Авнер испугался. Ему показалось, что навстречу ему с ковра поднимается молодой леопард. Лензлингер объяснил, что это оцелот, который живет у него в доме.
— Не бойтесь, — сказал он улыбаясь.
Лензлингер оказался человеком небольшого роста, с маленькими руками и крошечными глазками.
Одна из стен в его сумрачном, отделанном деревянными панелями кабинете, была сплошь увешана африканскими масками и оружием.
Оцелот, может быть, опасности и не представлял. Но о его хозяине этого сказать было нельзя. Он потребовал тысячу долларов за каждую «беретту-22» с тремя обоймами и от двух до трех тысяч долларов за паспорт — в зависимости от страны. В 1972 году это было непомерно дорого, даже по ценам черного рынка. Однако Авнер уплатил, не моргнув глазом.
В тот момент ему не нужны были ни семь револьверов, ни пять паспортов, которые он купил. Но запертые в женевском сейфе, они никому помешать не могли. Во всяком случае первый контакт был завязан. Он приобрел документы и оружие через час после своего телефонного звонка, затратив на это не больше усилий, чем на покупку яиц в супермаркете. Кроме того, он пользовался тем же источником, что и террористы.
После заключения сделки Авнер уплатил половину наличными и договорился что «товар» будет доставлен через сорок восемь часов в Женеву к условленному месту — закусочной у площади Клебер. Авнер рассчитывал, что за это время Лензлингер успеет сообщить обо всем Андреасу.
37
Так, например, Клэр Стерлинг в кн. «Сеть террора» ссылается на то, что произошло с префектом Милана Либеро Мазза, который поднял тревогу в связи с тем, что молодые итальянцы отправляются в Чехословакию для обучения методам партизанской войны. «Его репутация была погублена, а доклад похоронен, — пишет Стерлинг. — Левая пресса представила его читателям как ренегата, реакционера и того хуже» (с.289).
К этому можно лишь добавить, что тем самым правительственным чиновникам, которые похоронили доклад Мазза в 1970 г. в течение последующих восьми лет пришлось хоронить своих товарищей, а затем и Альдо Моро. Все это будет происходить до тех пор, пока итальянские террористы будут учиться в чехословацких спецшколах.
38
Лензлингер был хорошо знаком офицерам разведывательных служб Швейцарии и Западной Германии. Они его окрестили «Фельтринелли в миниатюре», хотя никаких формальных обвинений ему предъявлено не было. Он умер в 1976 г. при загадочных обстоятельствах.