— Да, хочу, — ответил Авнер.
Луи многозначительно кашлянул.
— Я полагаю, — начал он, — наш разговор ведется на деловой основе?
— Разумеется, — ответил Авнер, ожидая, что Луи назовет цифру.
Этого, однако, не произошло. Очевидно, он был удовлетворен ответом Авнера и собирался, как это делают адвокаты, врачи и другие профессионалы, представить свой счет позднее.
— Слышали ли вы о Фахри аль-Умари?
Авнер пробормотал что-то нечленораздельное. На самом деле это имя ему было незнакомо[42].
— Насколько я знаю, он встретится с Али Хасаном Саламэ и Абу Даудом, — сказал Луи.
Сердце Авнера на какой-то миг остановилось. «Трудные». Номера первый и второй в их списке. Те, что принимали участие в организации мюнхенского убийства. В особенности Саламэ. Самые кровожадные, самые страшные головы дракона, с которым Эфраим сравнивал терроризм.
— В Женеве? — переспросил он, стараясь не выдать своего волнения.
— Так я понял, — ответил Луи.
— Мы интересуемся Женевой. — Авнер сделал над собой усилие, чтобы быстро сообразить, как могут развиваться события. — Парижем тоже. Можете ли вы держать нас в курсе? На деловой основе, конечно. Я позвоню вам завтра в это же время.
— Отлично, — сказал Луи.
На следующий день Авнер в сопровождении Карла и Стива полетел в Женеву. Ганс и Роберт присоединились к ним двумя днями позднее. Они решили поселиться подальше от центра и сняли комнаты в отеле, расположенном на Рут де Ромеле, недалеко от Дворца Наций. Работать в Женеве было всегда трудно, особенно агентам Мосада. И надежную квартиру найти было нелегко, а отели — вообще место крайне неудобное для агентов. Швейцарская секретная полиция, выражаясь мягко, дружественно настроена не была. Она приветствовала иностранцев, пока те дискутировали, занимались банковскими операциями и покупками, вели себя скромно и, не слишком задерживаясь, уезжали. Она терпела их, даже если это были дельцы с незавидной репутацией. Но нарушать порядок в пределах своих границ не разрешала.
Однако речь шла об Али Хасане Саламэ и Абу Дауде[43], и надо было идти на любой риск. Если бы им удалось покончить с этими двумя, они могли бы считать свою миссию удавшейся. Поэтому было решено, что, если они узнают что-либо определенное о местопребывании Саламэ, заняться только им. Мосад считал Саламэ главным виновником трагедии в Мюнхене.
Но их постигло разочарование. Сообщение о встрече Саламэ с Абу Даудом оказалось очередной уткой[44]. Двумя днями позднее в телефонном разговоре с Авнером Луи употребил другое, английское, выражение. «Мне очень жаль, — сказал он, — что по моей вине вы отправились на охоту за дикими гусями».
25 ноября, когда Авнер вновь звонил из Женевы в Париж, Луи представил ему отчет об образе жизни Хамшари, который вернулся во французскую столицу. Он сделал это совершенно так же, как в свое время сделал это Тони, наблюдавший за Звайтером. И так же, как тогда, в Риме, вопрос о том, для чего нужны эти сведения, не поднимался. Луи, вероятно, с самого начала догадывался о намерениях Авнера, но говорить на эту тему считалось серьезным нарушением этики. Более того, могло привести к отказу Луи от участия в операции. Труднообъяснимое лицемерие, не правда ли? Но дело обстояло именно так. Авнер был убежден, что, попроси он Луи снабдить его пистолетом и через час приготовить вырытую могилу, тот бы согласился. Но попроси он об оказании помощи в убийстве, Луи откажется. Он продавал информацию и услуги. Только это. Все дальнейшее, а именно, как покупатель всем этим распорядится, выходило за рамки интересов «Ле Груп».
— Попросту Луи страдает комплексом Понтия Пилата, — сказал не лишенный эрудиции Ганс.
План придумал Роберт. Причем такой, который, во всяком случае на первый взгляд, отвечал всем требованиям — обеспечивал безопасность окружающих и привлекал внимание своей необычностью. Идея возникла в результате обсуждения деятельности Хамшари по вербовке террористов.
— Он, вероятно, много времени проводит у телефона, — сказал Роберт. — Его дом — все равно что диспетчерская. Звонит, звонит — связывается с многочисленными пунктами во всех странах Европы и Ближнего Востока. Вот пусть и умрет у своего телефона.
На следующий день Авнер, Карл и Стив улетели в Париж. Ганс направился во Франкфурт в свою лабораторию, чтобы изготовить еще кое-какие документы. Роберт полетел в Брюссель.
В Бельгии, маленькой и сравнительно миролюбивой стране, с конца прошлого века и вплоть до Второй Мировой Войны наблюдалось небывалое развитие оружейной промышленности. Сосредоточена она была главным образом в районе, расположенном к северо-востоку от Льежа, на возвышенности Арв. Револьверы, автоматы и взрывчатка производились не только на оружейных заводах, но нередко и в небольших мастерских в деревнях и на частных фермах. Тайны оружейного ремесла передавались от отца к сыну, из поколения в поколение. Бельгийские ремесленники, да еще, пожалуй, испанские стали признанными во всем мире производителями портативных средств убийства. Фашизм и приход к власти нацистов положил конец кустарному производству оружия в Испании и Бельгии. Победоносные армии Гитлера и Франко, естественно, пожелали взять под контроль все его производство.
42
Фахри аль-Умари, один из руководителей террористов «Черного сентября». Эдгар О’Балланс приписывает ему роль главы «Секции убийств» (см.: «Язык насилия», с,107).
43
Мохаммед Дауд Оде, известный под именем «Абу Дауд», с самого начала возникновения организации «Черный сентябрь» был одним из ведущих его руководителей.
44
По иронии судьбы, Али Хасан Саламэ и Абу Дауд были в Женеве в конце сентября 1972 г., в то самое время, когда агенты Мосада впервые встретились в отеле «Дю Миди». Можно даже представить себе, что в таком небольшом городе, как Женева, они могли невзначай столкнуться на улице.