Информация была важной. Но Авнер не мог знать, известен ли Мосаду адрес в Бейруте. Он понимал, что ему надлежит сообщить об этом Эфраиму и получить от него разрешение на поездку в Бейрут для ликвидации «трудных». Без особого разрешения они не были вправе действовать на территориях враждебных Израилю стран.
Карл решительно высказался против того, чтобы передавать Эфраиму полученную ими информацию о бейрутских лидерах. Авнер был этим удивлен.
Осторожный Карл, имевший немалый опыт общения с людьми из Мосада, понимал, что там найдется немало агентов, которые ухватятся за эту работу. Карл утверждал, что их группа независима. В их обязанности не входит поставлять информацию Тель-Авиву. Ведь они подписали бумаги, где было сказано, что никого отношения к Мосаду не имеют. Кроме того, уверял Карл, Мосад никогда не разрешит им действовать в Бейруте, а использует их информацию для того, чтобы организовать типичную для него операцию и присвоить все заслуги себе. Так что их группе передача добытых ими сведений пользы не принесет. Да и надобности в этом нет. Деятельность группы развивается успешно. Если они ликвидируют лидеров терроризма в Европе, то те, что скрываются в Бейруте, будут вынуждены выступить открыто. Террор требует организации. Без Звайтера, Хамшари, аль-Шира и, возможно, еще двоих-троих рано или поздно, но и Адван, и Наджир, и Насер будут вынуждены приехать в Европу.
Авнер был потрясен. Он не вступил в спор с Карлом, но указал ему, что он предлагает действовать теми же методами, в которых подозревает Тель-Авив, то есть на первое место выдвигаются политические игры, захват первенства. «Но кому нужна слава? Кому так уж важно быть первым?» — спрашивал он. Они не чиновники, которые стараются взобраться повыше по ступенькам бюрократической лестницы. Они — прежде всего солдаты, участвующие в войне не на жизнь, а на смерть. Как они могут не передать Мосаду те сведения, которыми располагают?
Карл пожал плечами. Всегда лучше попридержать несколько козырей. Особенно, когда имеешь дело с множеством людей, стремящихся потеплее устроиться там, в Тель-Авиве, и отхватить лучший кусок пирога для себя.
Эти слова несколько смутили Авнера, может быть, потому что напомнили ему слова отца. Вероятно, в них содержалось зерно истины. Кроме того, не Авнеру же было наставлять Карла в вопросах патриотизма. И сможет ли он, не моргнув, утверждать, что равнодушен к славе?[51]
Но все-таки в то время полностью разделить мнение Карла Авнер не мог, хотя позднее оказалось, что Карл был прав. Во всяком случае — на девяносто пять процентов.
Авнер полетел в Женеву, оставил для Эфраима послание и через десять дней вернулся за ответом. Эфраим писал: «Ничего не предпринимайте. Держитесь! 17 марта буду в Женеве».
И вот теперь в отеле «Дю Миди» они в течение первых нескольких минут обменивались поздравлениями и любезностями, хотя Авнеру сразу показалось, что их руководитель особого восторга по поводу проделанной ими работы не выражает. Все это очень хорошо, сказал Эфраим, но времени уходит слишком много. А денег и того больше.
В Израиле, само собой разумеется, настроение приподнятое, потому что теперь террористы не могут, как прежде, свободно орудовать в мире, безнаказанно убивая пассажиров, детей и спортсменов. Им приходится быть начеку. Они знают, что в любой момент их может ждать возмездие. Это очень хорошо. Однако пока трудно определить, способствовала ли деятельность группы ослаблению терроризма в целом, как этого они все ожидали. Если судить по некоторым событиям последнего времени, то может создаться впечатление, что не только не способствовала, а даже наоборот, в какой-то степени даже активизировала ее[52].
— Впрочем, — продолжал Эфраим, — сейчас не в этом дело. Мы все еще на все сто процентов поддерживаем эту операцию, но и у нас возникают сложности. Вы не отдаете себе отчета в том, что ваше существование — факт, интригующий всех. Не только врагов — пусть это для них навсегда останется тайной, но и народ в целом. Тех, кто знает о вас, можно по пальцам пересчитать. Так что на нас начинают оказывать изнутри нешуточное давление. Нам говорят: «И это называется гласностью? Террористов убивают почти во всех странах Европы, а мы ничего не знаем?» Говорят так и начальники отделов на своих собраниях по четвергам[53]. Мы, мол, поставлены в такое положение, что обо всем узнаем только из газет. Значит ли это, что нам больше не доверяют?
— Оставьте, Эфраим, — резко сказал Карл. — Я убежден, что вы можете со всем этим справиться.
51
Основной обязанностью агента является сбор информации, в которой его страна нуждается. Невыполнение этих обязанностей — серьезное нарушение долга. Тем не менее история разведывательных агентств знает многочисленные примеры такого нарушения долга. Важные сведения не раз скрывались или придерживались. Причины могут быть разные. Помимо предательства, это может быть и обыкновенная небрежность. Но бывало, что агент руководствовался и соображениями, связанными с собственной карьерой, например, опасаясь, что его заслуги будут приписаны другому лицу или отделу. Возможен и такой мотив сокрытия информации: полученные сведения не соответствуют какой-нибудь «местной» теории или представлениям, которых придерживается начальство агента. Перед войной Судного дня один из младших офицеров Симан Тов, прикомандированный к Южному подразделению разведки, представил доклад, в котором содержался анализ ситуации и вывод, свидетельствующий о том, что египтяне готовят агрессию. Доклад этот дальше стола его непосредственного начальника не пошел. Выяснилось это уже после войны в результате работы Комиссии Аграната. Приведённый пример не является исключением.
Постороннего наблюдателя разговор Карла и Авнера может привести в ужас. Тем не менее тому, что команда обсуждала возможность утайки имеющихся у нее сведений из Бейрута, удивляться не приходится. К чести своей, они все же передали их Мосаду.
52
Например, 1 марта 1973 г., менее чем через три недели после встречи команды с ее куратором, террористы из организации «Черный сентябрь», захватив в Хартуме посольство Саудовской Аравии, убили двоих американских дипломатов и бельгийского поверенного в делах. В январе агент Мосада Барух Коген погиб в Испании. Примерно к этому же времени относится попытка «Черного сентября» совершить нападение на лагерь эмигрантов из СССР в Шенау.