― Они не убегают от меня. Иногда я сам прошу девушку уйти, что бывает очень редко, но они не хотят уходить. Я беру честную долю и никогда не поднимаю на них руку.
― Элспет сбежала, ― сказал я. ― Вы подняли на нее руку, Тилли.
― Это она рассказала? Да я просто выкинул ее. Она дурно себя вела, что подтверждается и тем, что она направила вас ко мне. Вы понимаете, о чем я говорю? Элспет! Кошмарное имя, но она не соглашалась взять другое.
― Сюзанна, ― напомнил я.
― Славная малышка. Только глаза немножко грустные. Слишком умная, но хороший работник и ни на что не жаловалась. Это все, что я могу сказать вам бесплатно.
― А стоит заплатить? ― спросил я.
Он поднял банку, приглашая меня чокнуться, и улыбнулся.
Я достал бумажник. Надо будет найти способ записать на счет Карла Себастьяна десятку, отданную девице на дороге, и двадцатку, которую я протянул Тилли.
Тилли покачал головой. Двадцати было недостаточно. Я добавил еще десять. Он взял, нахмурившись. Теперь покачал головой я. Тридцати вполне хватит.
― Я думаю, она отдавала свою долю какому-то парню, ― сказал он.
― Вы думаете?
― Хорошо, я знаю. Взрослому парню. Красивый, если вам нравится тип мужлана. Сюзанне нравится.
― Он приезжал сюда? ― спросил я.
― Один раз, ― сказал Тилли.
― У него есть имя?
Тилли пожал плечами.
― Дуайт, фамилию не знаю. Не расслышал, понимаете?
― Понимаю, ― сказал я.
Он закатал правый рукав. Глубокий порез начинал затягиваться.
― Дуайт? ― спросил я.
― Да.
Я поднял рубашку и показал ему синяк на животе. Он стал еще больше и окрасился в разные цвета радуги, преимущественно малиновый и желтый.
― Дуайт? ― спросил он.
― Дуайт, ― ответил я.
Тилли прислонил банку «Маунтин дью» ко лбу и закрыл глаза.
― Что же сказать про вашего старину Дуайта? Не то чтобы он ненавидел черных... Просто законченный ублюдок.
Кто-то попытался открыть дверь ключом. Вошла сильно накрашенная молодая женщина, похожая на латиноамериканку с чуть азиатскими чертами, одетая (точнее ― почти одетая) в черное короткое платье в обтяжку. Она улыбнулась мне и посмотрела на Тилли, чтобы получить подтверждение, что я клиент. Но Тилли еще не открыл глаза.
― Принеси мне чашку кофе, Франсина, ― сказал он. ― Сделай большую чашку, и себе тоже. Выпей, потом возвращайся. Мне побольше сливок, как всегда.
Улыбка исчезла с ярко-красных губ Франсины, она неслышно вышла из комнаты и закрыла за собой дверь.
― Черт подери. ― Тилли открыл глаза и раскинул руки на спинке дивана. ― Я скажу вам кое-что, если вы обещаете, что никому не передадите, откуда это узнали.
― Как же вы поверите мне на слово? ― спросил я.
― Я и не поверю, ― сказал он грустно. ― Я думаю, будет правильно, если вы разыщете девчонку и отправите ее домой к матери. Может быть, это отравит жизнь Дуайту и еще паре ребят, которым я хотел бы отравить жизнь. Это понятно?
― В общих чертах, ― сказал я.
― Мистер Джон Пираннес, ― сказал Тилли презрительно. ― Большой воротила на курорте Бич-Тайдс, на Лонгбоут. Организует обслуживание туристов, в основном белых стариков. Он положил глаз на Сюзанну через неделю после того, как она начала работать здесь. Явился ко мне с этим Дуайтом, знаете, как в кино. Двое крутых. Пираннес предложил мне перекупить Сюзанну, но за бесценок. Наверное, Дуайт хотел денег.
― И вы...
― Получил по рогам от Дуайта и принял предложение, ― сказал Тилли.
― Торговля людьми ― тяжелая работа, ― сказал я.
― Что вы говорите? Слушайте, я только что сообщил вам что-то очень важное, причем за бесплатно, так что не надо разыгрывать из себя мировую совесть.
Тилли был прав. Он допил банку «Маунтин дью» и поставил ее на столик перед собой. Пожалуй, ему стоило верить. Банку он не смял, а метнул ее в мусорную корзину рядом с холодильником.
― Это все? ― спросил я.
― Все, вашу мать, ― ответил он, включая пультом стоявший позади меня телевизор.
― Спасибо.
― Одолжения я вам не сделал. Забрать девочку от Джона Пираннеса ― не шутка, так что сначала соберите небольшую армию. А теперь отодвиньтесь в сторону и не застите мне экран.
― Последний вопрос, ― сказал я.
Он нажал кнопку на пульте, и смутно знакомый женский голос позади меня замолчал на середине фразы.
― Какой, на ваш взгляд, лучший итальянский ресторан в городе?
― Чего-чего?
― Лучший...
― Да я не глухой. А у вас все ли дома?
― Я итальянец.
– «Баччи», ― сказал он. ― Напротив «Барнс энд Ноубл» [6]. Приходите в среду и заказывайте оссо-буко фирменный. А теперь топайте, пожалуйста, по своим делам, и чтобы больше я вас не видел.
Я повернулся к двери, и женский голос снова зазвучал из телевизора. Выходя, я взглянул на экран. Мэри Тайлер Мур объясняла что-то Эду Аснеру.
Когда я проходил мимо входа в мотель, Франсина сидела за дверью, курила и делала то, что ей велели, то есть пила кофе. Жестом я дал ей понять, что можно возвращаться. Парнишка за стойкой тоже посмотрел на меня, и я кивнул. Это означало, что разговор с Тилли прошел хорошо. Он был в безопасности. Адель ― нет.
Я оставил ключ в машине. Салли повернула его и теперь слушала «Принимая во внимание», где велась серьезнейшая дискуссия о возрождении интереса к банджо.
― Итак? ― спросила она.
― Мороженого?
― Джелато, классико. Вы знаете, где такое найти?
Я знал. Через десять минут передо мной стояла вазочка с апельсиново-шоколадным, а перед ней ― два шарика кокосового и два ― шоколадно-миндального.