Издав разочарованный смешок, она решила не углубляться в эту тему, понимая, что ничего таким образом не выиграет. И перешла к новой тактике.
— Мы оба знаем, почему ты так поступаешь, — сердито сказала она. — Ты думаешь, что, если перестанешь приглядывать за мной, я снова начну нарываться на неприятности. Но это произошло десять лет назад, Виллем. Я была ребенком.
Он состроил гримасу.
— Линор, пожалуйста, не стоит ворошить…
— Когда ты прекратишь наказывать меня за детскую ошибку? Могу я поинтересоваться, сколько времени ты будешь держать меня на коротком поводке из-за одного-единственного несчастного случая?
— Несчастного случая? — взорвался Виллем. — Нас тогда едва не убили. И, ради бога, эта бедняжка…
Он резко оборвал сам себя.
— Теперь в мои планы совсем не входит отправляться в Орикур и затевать ссору с кем бы то ни было. С какой стати? Я просто хочу иметь возможность выходить за ворота и гулять вдоль реки.
Виллем обмяк в кресле, страстно желая, чтобы он уже был в пути.
— Линор…
Он вздохнул, не зная, что и сказать.
— Как, по-твоему, отреагирует Жуглет, когда узнает, что ты запер меня здесь одну?
Виллем рассмеялся.
— Скорее всего, примчится сюда, чтобы разделить с тобой одиночество.
— Я серьезно. Если это все и впрямь его затея, а я думаю, что так оно и есть, и он признается в этом, ему будет неприятно узнать, что он стал причиной моих страданий. Не давай своему другу повода для этого. — Она улыбнулась, довольная тем, что в конце концов нашла веский аргумент. — Сделай это ради Жуглета.
Виллем, машинально постукивая ногой по полу, вздохнул так тяжко, как будто от его решения зависела судьба мира.
— Ладно, — сказал он наконец. — Только с тем условием, что тебя будут сопровождать люди Эрика, которых он прислал для охраны дома. Под твое честное слово.
Линор удовлетворенно хлопнула в ладоши, вскочила и поцеловала брата в щеку.
— Но если у меня появятся основания подозревать, что ты хоть раз нарушила нашу договоренность, — продолжал он, не сумев сдержать улыбки при виде того, как быстро ему удалось вернуть себе ее расположение, — тогда на этом все. Второго шанса я тебе не дам. Буду держать под башмаком, пока не сумею выдать замуж.
Она прижала руку к сердцу и пообещала с улыбкой:
— Я буду беречь свое целомудрие, как если бы день моей свадьбы был уже назначен.
27 июня
— Шах и мат, сир, — извиняющимся тоном сказал Маркус.
Жуглет, сидевший в нише у окна прекрасной королевской гостиной в замке Кенигсбург, захихикал, правда уважительно.
Конрад, облаченный в расшитый золотом домашний халат, уставился на доску, словно в голове у него не укладывалось, что Маркусу это и в самом деле удалось.
— Как это получается, что ты единственный, кто обыгрывает меня в шахматы?
— Возможно, я недостаточно хорошо играю и не способен рассчитать проигрышную партию, ваше величество, — скромно ответил Маркус.
Конрад рассмеялся.
— Выходит, все остальные могут победить меня, но ведут игру таким образом, чтобы создать впечатление, будто проигрывают? Получается, что я хуже всех играю при дворе в шахматы, а ты второй с конца.
— Я просто констатирую тот факт, сир, что проигрываю всем остальным, а вы проигрываете мне. Альфонс из Бургундии, которому вы всегда делаете мат в пределах двадцати ходов, на самом деле один из лучших игроков, которых я знаю.
Ткнув себя пальцем в грудь, Конрад с веселым самодовольством спросил:
— Тогда как ты объяснишь, что такой скверный шахматный игрок силен в стратегии при дворе и на поле боя?
Он сделал пажу знак отрезать кусок сыра и опустил руку, чтобы погладить любимую собаку, со счастливым видом дремлющую около его кожаных тапочек.
Жуглет опустил инструмент и расслабился.
— О, это очень просто, сир. Многие великие воины не умеют мыслить отвлеченно. Им требуется реальная ситуация, чтобы сообразить, как действовать дальше. Виллем из Доля, к примеру, не может обыграть в шахматы даже собственную мать, и тем не менее он…
— Довольно странно, что ты то и дело ссылаешься на этого знаменитого Виллема, а мы почему-то никогда о нем не слышали, — перебил его Маркус.
— Ты просто завидуешь, потому что твои лучшие дни уже позади, — сказал Конрад.
— И еще он такой подозрительно щедрый, — заметил Маркус.
— Я отказываюсь рассматривать это как недостаток, — засмеялся Конрад. — По правде говоря, приятно сознавать, что, кроме самого императора, в империи есть еще хотя бы один человек, у которого щедрость вошла в привычку.