– Никак не отойду, – выдохнул Билл, утирая губы. – Понимаю, как это противно. Бедняга Джеральд.
– Ты просто молодчина, Билл. – Марта взяла сына за плечи. – Ты совсем взрослый! Молодец. Из тебя получится отличный врач. Ты такой храбрый!
Она поцеловала руку сына, невероятно им гордясь. На пороге кухни появился Гилберт Пранди, старик викарий.
– Герой часа. Уильям Винтер. Отличная работа, старина. Просто чертовски отличная работа.
Вот что было странно в том вечере: праздник продолжился. На самом деле он даже затянулся. Гилберт Пранди прихватил с собой коллекцию пластинок Оскара Питерсона, и Марта с Дэвидом пели и танцевали. Ким Ковальский, новый владелец коттеджа на склоне холма, играл на гитаре. Праздник продолжался, можно сказать, на руинах: порванный навес валялся на земле, старый сервировочный столик сломался. Луна в ту ночь не вышла из-за облаков, но в обилии вина и пиммса[119] всем на это было наплевать. К полуночи дождь полил вовсю, поэтому гости перешли в дом, и праздник закончился только на рассвете. Марте, которая наконец ухитрилась расслабиться, стало хорошо. Потому что более ужасную вечеринку представить себе было невозможно, и все же почти никто не ушел – притом что даже кролики, которые летом непрерывно скакали по лужайке, где-то прятались от дождя.
Готовя ланч, Марта вспоминала о том празднике. Она готовила ланч для первого семейного сборища после смерти Дэвида. Бедолага Хэдли. И что на него нашло в тот вечер? Они потом долго гадали. Нет ли их вины? В итоге Дэвид сказал: «Спишем это на синдром сломанного выключателя». Однако примерно с месяц после того происшествия он Уилбура не рисовал.
– А что же ты рисовал целый месяц? – проговорила Марта вслух. – Никак не могу вспомнить.
Ланч был готов: холодные нарезки, пирог, салаты и бургеры. Марта ходила по кухне, прикасалась к знакомой посуде и ощущала удивительный покой. «Что плохого теперь может случиться? Ты уже все приготовила».
Она думала о Флоренс и Джиме – они сейчас были в пути. О Люси, распевающей песни под душем наверху. О Люке и Кэт, которые спустились к речке. О Билле и Карен, ушедших на раннюю утреннюю прогулку с Беллой. Вчера вечером они приехали из Бристоля, где недавно сняли квартиру. А еще Марта думала о Белле, своей самой маленькой внучке, которую никогда не увидит Дэвид.
Побольше времени. Она только этого и хотела – немного времени. Еще неделю, еще один день или хотя бы еще один час рядом с ним. Вот и все. Просто еще немножко времени – посидеть в кухне, как сидела она сейчас, обхватив пальцами ту самую старую кружку, и смотреть в окно, зная, что он тоже в доме. Наверху – бреется перед зеркалом в ванной и поет. Или в своем кабинете – над чем-то смеется. Или кричит, высунувшись в коридор: «А как насчет чая? Можно рассчитывать на чашечку, Эм?»
Его голос. Марта услышала его так ясно, словно он действительно прозвучал. Она вдохнула, ощущая плотный комок боли, поселившийся чуть повыше легких с того самого дня, как умер Дэвид. Из-за этого комка она не могла дышать, он заставлял ее плакать, от тоски у нее распухала глотка. Он никак не проходил, этот комок, не исчезал, не рассасывался.
«Как насчет чая, Эм?»
А если бы на одну минуту она поверила, что Дэвид вправду здесь, напротив нее? Она сидела и ждала. Она почувствовала, как что-то холодное промелькнуло мимо нее, и обнаружила, что не может открыть глаза. И нехочет.
И тогда она поняла, что он здесь. Что он ждет ее.
Марта замерла и очень медленно разомкнула веки. Перед ней, на пороге кухни, стоял Дэвид. Без трости.
– Как насчет чашки чая, Эм?
– Конечно, – ответила она и улыбнулась ему, и все стало так, как будто ничего не случилось. Как будто он всегда был тут и только ждал момента, чтобы переступить порог. – Чай немного перестоял, надо бы свежего заварить.
– Мне и этот годится. – Дэвид уселся в свое кресло. – А с креслом что стряслось? Какое-то оно другое стало.
– Люси на него залезла, и оно сломалось. – Марта налила Дэвиду чая. Она не могла от него глаз оторвать. Морщинка на рубашке – совершенно реальная. Его глаза, подбородок, грудь. Он снова был здесь. Рука дрогнула, и чай пролился на стол. – Я починила твое кресло.
– Ясное дело, – кивнул Дэвид и подтолкнул к Марте по столу кухонное полотенце с изображением Рочестерского замка.
Он щурил глаза и весело улыбался. Он сидел напротив нее. А она каким-то образом продолжала на него смотреть, и он при этом не исчезал.
– Столярный клей и липкая лента творят чудеса, – добавила Марта.
– Никаких чудес. Ты способна починить что угодно, милая, – кивнул Дэвид, и они стали пить чай, сидя в теплой кухне, и в этом не было ничего особенного.
119
Pimm’s – традиционный английский ликер на основе джина и пряных трав, применяется для изготовления пуншей и коктейлей.