Запах лилий в прохладной столовой, белое платье Карен, которое Кэт видела краем глаза, жаркое солнце снаружи, лучи которого падали на начавшую желтеть траву, голос матери, хриплый и серебристый.
«Я-то знаю, какая ты, Кэт. Перестань бороться, смирись, живи с этим».
Кэт сняла пальцы Дейзи со своей руки и отстранилась от ее жуткого худого лица.
«Если я такая, как ты, помоги, господи, и мне», – сказала она, встала и пошла к открытым дверям.
Тогда она видела Дейзи в последний раз. Кэт возвратилась в Париж, понимая, что никому из родных не может объяснить, что на самом деле происходит. Просто ей нужно было брать от жизни лучшее, потому что ей повезло, так ведь? И это чудесно, правда? Главное, перестать быть такой тяжелой, как это называл Оливье. Перестать быть тяжелой и заткнуться.
О, какое скучное клише. Начались постепенные перемены… За несколько месяцев восхитительная уверенность в том, что Оливье ее любит, сменилась неопровержимой уверенностью в том, что он ее презирает, причем по праву. Его внезапные отлучки, необъяснимое поведение, часы ожидания… А потом он появлялся и злился на нее за то, что она ждала его не в том месте. Кэт потеряла всякое доверие к своей способности принимать решения. Сколько раз ближе к вечеру, успев проголодаться, она стояла в прихожей и гадала, начать ли готовить ужин для Оливье. Может, он уже где-то рядом и хочет есть? Или он вернется гораздо позже и накричит на нее за то, что еда остыла? «Как я могу это есть, черт побери, как есть эту дрянь, Катрин? Ты жуткая эгоистка – не могла еще час подождать? Ну, не час, пусть полтора? Я встретился с друзьями, для важного разговора, и должен сломя голову мчаться домой, потому что иначе меня оставят без ужина?» Всегда получалось, что прав он, а ей в итоге приходилось просить прощения.
Они купили собаку – жесткошерстного фокстерьера по кличке Люк. Люком звали англичанина, деда Оливье, солдата, который остался в Бретани. Кэт это рассмешило – назвать собаку в честь деда. Поначалу Оливье был просто одержим собакой – Люк стал для него почти ребенком или лучшим другом. Он водил его гулять в сад Тюильри, а однажды даже взял на репетицию, и Люк послушно сидел на стуле рядом с футляром для трубы. Оливье всегда радовался, когда Люк какал на паркет. Но очень скоро – Кэт начала замечать, что так происходит со всем в жизни Оливье, – увлечение прошло и сменилось равнодушием, раздражением, а потом и открытым презрением. Люк, которому еще и года не исполнилось, не мог понять, почему, когда он с надеждой подбегал к хозяину, тот отгонял его большой волосатой рукой: «Давай проваливай, тупой пес».
Именно на примере Люка Кэт начала осознавать, какую ошибку совершила. Довольно скоро она поняла, что это не ее ошибка, что Оливье ее просто обманул. Она была для него хорошенькой игрушкой, а как только наскучила, от нее, как от Люка, стало мало толку. В тот день, который изменил все, она пила кофе с Вероникой – милой, очень близкой подругой с работы. Когда-то они были почти одинаковыми – девушками с длинными каштановыми волосами и челкой. Они хихикали над мужчинами-моделями на показах и провожали друг дружку до такси после слишком большого числа бокалов шампанского. Порой они вместе с трудом поднимались по лестнице в свои крошечные квартирки, ночевали друг у друга на диване и угощали одна другую обедом. Но теперь Вероника выглядела почти пародией на все то, чего мечтала для себя добиться Кэт. Вероника ушла из «Women’s Wear Daily» и работала в «Vogue». Сияющие гладкие волосы, настоящие кожаные сандалии от Марни, черный шифоновый топ от Пола и Джо, а поверх него – розовый блейзер, сшитый на заказ, да еще и лак на ногтях в цвет этого блейзера. Кэт, которой в последние месяцы было почти наплевать на то, как она выглядит, пришла в кафе в грязных джинсах и футболке с бретонской полоской[55], а волосы затянула в хвостик на затылке. Одеться понаряднее не было ни желания, ни потребности. Ее постоянно тошнило, при этом она не хотела есть и не могла спать.
– Что с тобой творится, черт побери? – с ходу спросила Вероника, а когда Кэт попыталась объяснить, в ужасе пожала плечами. – Так почему же ты до сих пор здесь? Ради бога, уезжай, Катрин! Этот человек тебя медленно убивает. А вдруг у тебя будут дети от него?
По щеке Кэт медленно стекла слеза.
– Да понимаю я… Шесть месяцев назад у меня был выкидыш. И Оливье обрадовался.
Она расплакалась, стала утирать слезы кулаками и раскачиваться на стуле. Ей было все равно, видит ее кто-то или нет.
Через какое-то время она сказала:
– Иногда мне хочется, чтобы он меня ударил. Чтобы я все поняла окончательно. Наверное, я этого заслуживаю.