Медбрат усадил Кэт на пластиковый стул в стерильно-чистом коридоре, где тишину нарушал только приглушенный плач младенцев, и долго гладил руку Кэт, а она горько плакала и поливала слезами до блеска вымытый пол.
«Живи день за днем, – посоветовал ей медбрат; Кэт только потом осознала, что он говорил с ней по-английски. – Просто день за днем. Не думай о будущем. И о прошлом не думай. Думай только о сегодняшнем дне и о том, что тебе предстоит в этот день сделать и пережить. Тогда все будет хорошо».
Так она и жила. А если переживала о будущем, о том, что нельзя Люку бесконечно жить в крошечной комнатушке с матерью, и что у нее нет денег, и что настанет день, когда придется рассказать все дедушке и бабушке, и о том, как она умудрилась позволить всему этому случиться… то стены ее комнатки начинали сжиматься и давить. Тогда Кэт заставляла себя думать лишь о том, что должна была сделать немедленно. «Сходи в банк. Купи вермут для мадам Пулен. Откладывай двадцать евро в неделю на новые туфли для Люка. Дыши. Простодыши».
Настанет день – и она попытается все изменить. Начнет садоводческий бизнес – будет делать все, что угодно, начиная с заоконных цветочных ящиков и заканчивая полноценными, самодостаточными овощными огородами. Вот только как вести бизнес, если ты сама не самодостаточна? Когда-то Кэт была энергичным и динамичным человеком; увы, того человека давно нет. Кто знает, удастся ли когда-нибудь разыскать прежнюю Кэт и надеть ее на себя, как платье из гардероба Дейзи, и носить, как носила до тех пор, пока они с Люси эти платья не изрезали ножницами.
У Стоунхенджа Кэт разбудила Люка, и они вышли из машины. Люк был потрясен. Он встал как можно ближе к камням, огороженным проволочным забором, и внимательно глядел по сторонам, хотя все вокруг было затянуто дымкой моросящего дождя.
– А откуда они взялись, эти камни?
Кэт запрокинула голову. Стоунхендж находился сравнительно недалеко от ее школы, и учеников довольно часто возили сюда на экскурсии. К сожалению, она немногое запомнила из того, что рассказывали экскурсоводы.
– Хороший вопрос. Понятия не имею.
– Они очень большие. – Люк всмотрелся в одну из табличек. – Я читать не умею.
– Кажется, их укладывали на каталки и тащили.
Похоже, это объяснение Люка не удовлетворило.
– А еще мне кажется, что тащили их из Уэльса. Откуда-то оттуда. Каждый валун весит около двух тонн.
Они стояли и смотрели на гигантские монолиты. Кэт успела забыть, какие они на самом деле огромные.
– Здорово, правда?
Люк кивнул и улыбнулся.
По пути через обширную солсберийскую равнину Кэт указывала на таинственные курганы и земляные насыпи, на могилы захороненных здесь королей, на овец, пасущихся на склонах холмов, а Люк смотрел в окошко, прижав к стеклу нос и указательный палец – так сильно, что его кончик побелел.
Когда дорога пошла на плавный долгий подъем к Винтер-Стоук, Кэт начало подташнивать. Голова закружилась, накатила усталость, а адреналин забушевал в крови с такой силой, что она боялась лишиться чувств за рулем. Предстоящая сцена неоднократно возникала в воображении Кэт, как едва ли не самый важный момент в ее жизни после рождения Люка. Возвращение. Может быть, даже новая встреча с матерью. После телефонного разговора с Люси у Кэт появилась уверенность, что этот семейный сбор неким странным образом связан с Дейзи. Так или иначе, скрывать свою тайну больше не имело смысла. Кэт то и дело напоминала себе, что ее приезд с Люком – дело хорошее. И все же ей было страшно.
День, когда ей исполнилось тринадцать! День, яркой вспышкой озаривший тусклую (как ей казалось) жизнь. Декабрь тысяча девятьсот девяносто пятого года. Они отправились в «Пицца-хат» в Бате – бабуля, Левша, пятеро лучших подружек Кэт и Люси. Потом они пошли в кино, смотреть «Золотой глаз»[71]. Люси в кино пойти не разрешили, она была слишком мала и раньше остальных вернулась домой. Кэт, Лайза, Рейчел, Виктория и… кто же еще был с ними?.. После кино все приехали в Винтерфолд, девочки остались ночевать, и Марта позволила им выпить по полбокала шампанского. Бабуля знала толк в праздновании дней рождения. Девочки веселились, резвились, просидели допоздна, слушая «Take That», и плакали из-за того, что из группы уходит Робби[72]. А когда стали укладываться спать, Рейчел, самая крутая, сказала: «Ух ты, Кэт, я тебе прямо завидую. И бабушка у тебя просто отпад». Правда, эти слова Рейчел пробормотала, засыпая, в подушку, и Кэт сомневалась, что другие девочки их услышали. Но она-то услышала! И до сих пор помнила то чувство – когда какая-то девочка (бог знает, что с ней стало теперь) ей позавидовала.
72
В 1995 году британскую поп-рок-группу «Take That» покинул Робби Уильямс и начал сольную карьеру.