К пятнице у Кэт уже было такое чувство, что она находится дома несколько месяцев. Пожалуй, непривычным был только самый первый вечер, и причем только в ванной наверху, которая за эти годы совершенно не изменилась – те же обои с петухами Уильяма Морриса[83], та же кружка для зубных щеток в форме свинки. Тот же коврик, те же покрытые пылью бутылочки старинного шампуня «Body Shop Ice Blue» и гель для душа с грейпфрутом. Кэт посмотрела на себя в зеркало – усталая и измотанная после долгого трудного дня – и чуть было не вскрикнула, осознав, что правду о тебе говорят только старые зеркала. Она подумала: «Я похожа на нее. Я в точности похожа на нее».
В ту первую ночь Кэт спала, как будто приняла снотворное. Люк тоже спал очень крепко. Впервые в жизни они спали в разных комнатах, и Кэт опасалась, что ранка на лбу может разболеться и Люк проснется. И все же… уложить сына в отдельной комнате – одного этого было достаточно, чтобы вернуться домой. Когда она заглянула к Люку, мальчик крепко спал, разметавшись во сне так, словно собрался кого-то обнять. Одеяло обернулось вокруг его ног, щеки раскраснелись.
Как ни странно, погружение в здешнее житье прошло легко и просто. Здесь все словно бы ждало ее возвращения – ее и ее сына. Это было приятно и в то же время пугало. Изменилась ли она, стала ли другим человеком? А они – бабушка, дедушка, другие родственники? Кэт то и дело задавала себе эти вопросы, а день юбилейного обеда приближался, и вот наступила пятница.
– Яблоки, молоко для Люка, пакеты для мусора. Вернусь домой к ланчу… Люк? – Она огляделась. – Люк?
– Он с Левшой. – Флоренс вошла в кухню, где сидели Кэт и Марта, и подлила себе кофе. – Что-то вместе мастерят. Перепачканы в краске с головы до ног.
Кэт встала.
– Здорово. Никогда его таким не видела. Обычно он побаивается мужчин.
– Твой дед во многом остался ребенком, – с улыбкой проговорила Марта. – Еще лимонов купи, хорошо? Так… и можешь оказать мне услугу?
– Конечно. – Кэт порылась в кошельке, вопреки всему ожидая, что найдет там какие-то английские деньги.
– Можешь заглянуть в «Дуб» и сказать Джо, что я нашла бокалы для шампанского на чердаке, так что привозить их не надо?
– Конечно, без проблем.
Если Марта и заметила легкое замешательство Кэт, она ничего не сказала, лишь протянула внучке тарелку с шоколадными бисквитами.
– Съешь кусочек, детка. Ты такая худенькая. Не спеши. Ланч готов, с Люком все в порядке.
Шагая от дома вниз по склону холма к деревне, Кэт размахивала руками и вдыхала влажный воздух, пропахший опавшей листвой. С Люком все было хорошо, даже лучше, чем хорошо. Оказавшись в Винтерфолде, он непрерывно разговаривал на привычной помеси французского с английским и что-то напевал, бегая по гостиной, хватал книжки со стеллажей и задавал Левше сотни вопросов. А его двоюродная бабушка Флоренс… Люк и ею был очарован, ведь она столько всего знала!.. «Почему у тебя волосы такие лохматые?» – спросил Люк вчера за ужином, причем произнес это слово нараспев: «лохма-а-атые», а Флоренс только запрокинула голову и громко расхохоталась.
Кэт вспоминала о радостном смехе Флоренс, о том, что вся семья сидела за столом и как было легко и весело, и у нее вдруг больно кольнуло в груди. Сколько бы она себе ни твердила: «Ты приехала только на выходные, вот и радуйся», теперь она отлично понимала: одна из причин, почему она так не хотела возвращаться сюда, как раз в том, что отсюда будет почти невозможно уехать.
Здесь, в погожий день, она не могла себе и представить ту жизнь в Париже. Извилистая тропинка убегала вниз, вдалеке виднелась деревня, верхушки деревьев обрамляла нежная дымка рыже-коричневой листвы. Чистое серо-голубое небо, маленькие белые облачка, похожие на клочки ваты… Кэт вдохнула поглубже, чтобы попробовать мыслить яснее.
– Еще три дня, – сказала она себе, зашагав через лес по знакомой старой тропинке через речку. – Забудь про все прочее. Будь как Люк. Радуйся.
Перевалило за двенадцать, когда Кэт с покупками вошла в паб. Ее щеки раскраснелись на резком влажном ветру, продувавшем деревню насквозь. Дверь за спиной захлопнулась, и женщина, стоявшая за барной стойкой, обернулась. Единственные посетители – парочка, сидевшая за столиком в углу, – были погружены в беседу.
– Что угодно? – осведомилась владелица паба.
Кэт широко раскрыла глаза.
– Шейла? А я Кэт! Кэт Винтер! Ты снова приехала в Винтер-Стоук? Вот это да, привет!
Шейла присмотрелась к Кэт и хлопнула в ладоши.
– Чтоб меня! Кэт, дорогуша! Иди же сюда, поцелуемся! – Она крепко обняла Кэт. – Слыхала я, что ты собираешься объявиться, но никак не думала, что это правда. Наверно, пришла с Джо поговорить насчет завтрашнего вечера?
83
Британский художник и поэт Уильям Моррис (1834–1896) занимался, в частности, прикладным искусством и создавал рисунки для тканей, шпалер и обоев.