Потребовалось несколько десятилетий, чтобы большинство израильтян признали силу общественного мнения. И хотя теперь уже многие сетуют на все еще не изжитую беспомощность Израиля в этой сфере, большинство так до сих пор и не отдают себе полного отчета в том, какой громадный ущерб наносит их стране сложившееся негативное представление о ней, насколько это усложняет задачу заключения союзов, без которых ни одна малая нация не может выжить.
Забавно, что именно эта общеизраильская вера в первостепенность значения военной мощи как раз и уменьшала для израильтян возможность заключать такие союзы. Доминирующее представление, будто одной военной мощи достаточно, чтобы гарантировать безопасность нации, неизбежно порождает пренебрежительное отношение к политической стороне национального могущества. Союзы, которые не поддерживаются и не развиваются, это союзы, которые не становятся реальностью, а отсутствие надежных союзов, в свою очередь, способствует развитию деморализующего фатализма: Израиль, мол, обречен на неблестящую изоляцию[514] в мире политики, а весь свет неизменно настроен против него и ничего не остается делать, как совершенствоваться исключительно в физической силе, чтобы противостоять нажиму извне.
То, что так порой бывает, вовсе не значит, что так и должно быть всегда. Симпатии и антипатии государств мира формируются в соответствии с их меняющимися интересами во все более и более расширяющемся демократическом мире, в соответствии со сложившимся в них общественным мнением. Израиль поэтому мог бы действовать на обоих этих фронтах – интересов и мнений, – дабы склонить правительства других стран, а равно и граждан этих стран, к мысли о целесообразности и справедливости оказания ему поддержки. Возможно, это привлекло бы на сторону Израиля далеко не каждого, и даже, пожалуй, на стороне Израиля оказалось бы далеко не большинство, но все же кого-нибудь да привлекло бы, и уменьшилась бы степень неприязни к Израилю у прочих.
Именно Герцлю принадлежала идея попытаться заручиться поддержкой сионизма у правителей Британии, Германии, России и Турции, которую он успешно претворил в жизнь. Однако нельзя сказать, чтобы его последователи поняли его идею, или как следует применяли ее на деле. Так случилось, возможно, потому, что сам Герцль интуитивно понимал все значение политической власти и общественного мнения и блестяще этим пользовался. После его смерти большинство сионистских лидеров практически без сопротивления приняли вопиющую несправедливость, с которой англичане обращались с ними в период между двумя мировыми войнами, полагая, что евреи бессильны перед великой державой – даже при том, что общественное мнение в Англии, как, позднее, и в Америке, с симпатией относилось к обращениям сионистов.
Единственным учеником Герцля, который понял все значение и все возможности политического сопротивления, был Жаботинский. Жаботинский не только подчеркивал, что евреям необходимо иметь вооруженные силы и территорию, на которой они могли бы строить свое государство, но и предложил, как он ее назвал, теорию общественного давления:
"Ибо в политике нет дружбы – есть только давление. Чаши весов склоняются в ту или иную сторону вовсе не в зависимости от того, плох или хорош правитель, а от того, какое давление оказывается его подданными. Если давление оказывается только лишь нашими противниками, безо всякого ответного сопротивления с нашей стороны, тогда, что бы ни происходило в Палестине, это обернется против нас, будь главой правительства хоть Бальфур, хоть Веджвуд или сам Теодор Герцль!"
Политика не терпит пустоты, и если одна сторона оказывает на другую политико-пропагандистское давление, тогда как ее оппонент ничего не предпринимает в ответ, то пассивная сторона вынуждена будет, в конце концов, уступить нажиму. Поэтому у еврейского народа единственной возможностью оказать сопротивление такому уступлению было, по мнению Жаботинского, использование контрдавления с целью повлиять на иностранные правительства и общества этих стран. И при этом, как и на поле брани, у евреев должно было быть не меньшее желание сражаться:
"Ибо никакие изменения условий на государственном уровне не происходят без давления и борьбы. И тот, кто не обладает стойкостью, мужеством, умением и желанием бороться, не сможет достичь даже малейшей корректировки (этих условий) в нашу пользу"[515].
514
[*21] Unsplendid isolation - по аналогии с историч. splendid isolation - "блестящим одиночеством", "блестящей изоляцией", - английской доктриной отказа от длительных союзов с другими державами. (Прим. перев.)
515
\5 Жаботинский в Do'ar Hayom, May 17, 1929. Цит. по: B. Netanyahu, Jabotinsky's Place, p. 7.