Майнерцаген решительно потребовал встречи с министром:
"…Я пришел к нему, кипя от ярости и негодования. Черчилль дал мне выговориться. Я сказал ему, что по отношению к евреям была допущена вопиющая несправедливость, что в очередной раз было нарушено наше обещание, что это был абсолютно бесчестный поступок, что Декларация Бальфура растаскивается по кускам, что политика Его Величества сознательно торпедируется. Я заявил, что Ближневосточный отдел, в чьи обязанности входит реализация наших мандатных обязательств, почти на сто процентов состоит из юдофобов… Черчилль выслушал меня и сказал, что мои доводы выглядят достаточно убедительно. Однако он посчитал, что теперь уже поздно что-либо менять. Самое большее, на что он согласен, – это рассмотреть возможность установления временного срока правления Абдаллы в Трансиорданском эмирате. Все это внушает мне глубочайшее отвращение"[130].
***
Начало арабского шантажа и насилия.
К чести Черчилля следует отметить, что он отверг все попытки "арабистов" убедить его в неприменимости Декларации Бальфура к оставшейся территории британского мандата, то есть в западной части Эрец-Исраэль. Но его отказ не мог умерить пыл арабов, которые почувствовали – и не без основания, что Британия склонна поддаваться их давлению, когда оно принимает характер насильственных действий.
В мае 1921 года, уже через два месяца после воцарения эмира Абдаллы над Трансиорданией, арабские толпы возобновили погромы в Яффо, а затем и на остальной территории подмандатной Палестины. В ходе кровавых беспорядков было убито около 50 евреев, в том числе известный писатель Йосеф-Хаим Бренер.
Британский судья Хорас Сэмюэль (он не был родственником верховному губернатору Палестины Герберту Сэмюэлю) участвовал в последующих судебных процессах. Вот как он описывал события, происшедшие в Яффо:
"Арабы Яффы… принялись убивать, калечить и грабить евреев при содействии и попустительстве местной полиции… Арабский сброд, вооруженный камнями и палками, атаковал Иммиграционный центр Сионистского комитета. Первый приступ еврейским иммигрантам удалось отбить. Однако затем к погромщикам присоединились арабские полицейские, вооруженные винтовками и гранатами; у них имелось также достаточное количество патронов. Штурм возобновился, полицейские высадили дверь, и возглавляемая ими толпа ворвалась в здание. В результате 13 иммигрантов были убиты".
Получив сообщение о начавшихся убийствах, англичане тут же нашли выход. Судья Сэмюэль писал об этом:
"Беспорядки, происшедшие 1 мая, и погром в Иммиграционном центре недвусмысленно указывали на то, что арабы Яффо не потерпят продолжения еврейской иммиграции в страну. В этих условиях верховный губернатор (лорд Сэмюэль) предпочел жестким мерам политику умиротворения. Через 48 часов после побоища он позвонил господину Миллеру, заместителю губернатора Яффо, и попросил его объявить арабам, что, по их настоянию, еврейская иммиграция в Палестину будет приостановлена"[131].
Но арабы этим не удовлетворились, и в последующую неделю погромы продолжались по всей стране. Британским солдатам был отдан приказ не стрелять[132]. В результате 35 евреев были убиты, несколько сот получили ранения. По свидетельству судьи Сэмюэля, военный губернатор Иерусалима Рональд Сторрс доказывал, что "арабам надо бросить столько кусков, сколько они сумеют проглотить, – лишь бы удержать их от открытого мятежа"[133]. Его точка зрения возобладала, и британская администрация впервые ввела запрет на репатриацию евреев в Эрец-Исраэль.
Этот запрет действовал всего два месяца, но он стал прецедентом, на основании которого строилась впоследствии политика Лондона в подмандатной Палестине: еврейские интересы приносятся в жертву, как только арабы прибегают к шантажу и насилию. Декларация Бальфура отошла на второй план, а затем и вовсе утратила свой изначальный директивный характер.
Впрочем, британские специалисты по Ближнему Востоку вовсе не рассматривали действия арабов как шантаж. Напротив, они симпатизировали арабской ненависти к народу, который, по выражению Сторрса, "нигде не пользуется особыми симпатиями окружающих"[134]. Колониалисты, уверенные в своем праве вершить судьбы народов, они теперь с непревзойденным лицемерием утверждали, что еврейская власть в Эрец-Исраэль явится грубой несправедливостью по отношению к арабским аборигенам, поскольку последние всегда будут воспринимать евреев как "иноземных захватчиков".