Так, в 1920 году новый министр иностранных дел лорд Керзон, последовательный апологет колониальной политики, заявил, что "от каждого параграфа мандата так и веет иудаизмом". Керзон утверждал, что британский мандат в его изначальном виде ущемляет интересы палестинских арабов[135]. Это мнение разделял и новый командующий британскими войсками в Палестине генерал У.Н. Конгрив. Во вверенных ему частях он распространил меморандум, где говорилось, что, хотя армия находится вне политики, нельзя закрывать глаза на вопиющую несправедливость ситуации, при которой евреям дозволяется селиться в Палестине[136].
Перемена в настроениях колониального истеблишмента мгновенно сказалась на официальной политике Великобритании. Очень скоро советник лорда Сэмюэля по арабским вопросам Эрнст Ричмонд сделал глубокомысленный вывод: "Сионизм порожден духом, который я не могу охарактеризовать иначе, как глубоко порочный"[137]. В качестве противоядия этому "порочному духу" Ричмонд замыслил и осуществил назначение Хадж-Амина эль-Хусейни на должность "Великого Муфтия".
Растущая неприязнь к сионизму и страх перед арабскими угрозами дискредитировали в глазах лондонского правительства саму идею создания сильного еврейского государства в Палестине, и англичане окончательно перешли к политике уверток и лавирования. Изменившееся отношение к еврейской репатриации затронуло всю внешнеполитическую стратегию в целом, что обнаружил полковник Майнерцаген, когда в 1923 году он попытался добиться соглашения о военном сотрудничестве между Великобританией и еврейскими поселенцами в Палестине:
"(Черчилль) посоветовал мне не выносить этот вопрос на заседание комиссии по делам Палестины, чтобы не вызвать негативную реакцию. Я спросил его, признает ли еще правительство Декларацию Бальфура, и он сказал, что признает, но в данный момент двигаться надо постепенно, поскольку кабинет ни за что не согласится на действия, восстанавливающие арабов против Великобритании. Опять политика умиротворения. Мы поставили не на ту лошадь и, Бог мой, как мы пожалеем об этом, если нам снова придется воевать!"[138]
Верность Декларации Бальфура все еще сохраняли некоторые британские парламентарии такие, как лорд Джошуа Уэжвуд, Уиндхэм Лидс и Леопольд Эймери. Но их влияние постоянно уменьшалось и через несколько лет оно почти окончательно сошло на нет.
В августе 1929 года, в день поста 9 Ава, толпы арабов совершили нападения на евреев в Хевроне, Иерусалиме, Цфате и других городах страны. Погромщики беспрепятственно чинили кровавое насилие в течение восьми последующих дней. 113 евреев были убиты, многие сотни – ранены, а шесть еврейских поселений – полностью разрушены. Именно тогда была вырезана древнейшая еврейская община в Хевроне. Англичане снова предпочли не открывать огонь по арабским погромщикам, зато они конфисковали у еврейских поселенцев несколько стволов "незаконно хранившегося у них" оружия. Ежедневная газета "Давар" в отчаянии вопрошала:
"Разве существует такой закон, по которому наши мужчины должны безропотно идти на заклание? Разве обязаны они спокойно смотреть, как убивают их детей, насилуют дочерей, растаскивают имущество? Какая вера и какая власть может потребовать этого от человека?[139]
Министерство колоний теперь возглавлял лорд Пасфилд. В течение двух лет, предшествовавших погромам 1929 года, еврейская репатриация в Эрец-Исраэль резко сократилась, однако колониальное ведомство снова пришло к выводу, что главной причиной кровопролития является продолжающаяся иммиграция. Британия вновь капитулировала перед арабским шантажом. Лорд Пасфилд объявил о резком сокращении площадей, выделяемых под еврейское заселение. Он потребовал установления жесткого контроля над репатриацией и заявил, что сионисты должны отказаться от идеи создания еврейского национального дома[140].
Арабы потребовали, чтобы Зееву Жаботинскому, который вел настойчивую пропаганду за создание еврейского государства, запретили въезд в Палестину и британская администрация пошла им навстречу[141].
141
\54 Joseph Schechtman, The Vladimir Jabotinsky Story: The Later Years (New York: Thomas Yoseloff, 1956), p. 126.