Странное, тягостное ощущение близости и недоступности тех мест, которые были колыбелью еврейской истории, нашло отражение в песне Наоми Шемер "Золотой Иерусалим", снискавшей широкую популярность в Израиле за несколько недель до Шестидневной войны:
Когда рухнула стена, делившая Иерусалим на две части до Шестидневной войны, многие тысячи израильтян устремились в Старый город, к Стене плача, у которой незадолго до этого стояли парашютисты ЦАХАЛа, утомленные сражением и не имеющие сил сдержать нахлынувшие слезы счастья. Разодранное сердце еврейского народа вновь скрепилось воедино. В последующие дни и недели израильтяне буквально заполонили Бейт-Лехем, Хеврон, Шхем, Иерихон, Бейт-Эль и иные места, где сформировался некогда духовный облик еврейского народа. Радостное воодушевление испытывали тогда все израильтяне, хотя каждый переживал его по-своему. Мой брат Йони, остававшийся на службе в ЦАХАЛе, проводил все свои увольнительные, знакомясь с историческими местами освобожденной родины. Он писал:
"Кажется, что вокруг нас колыбель мировой Цивилизации. Здесь все датируется тысячелетиями. Несколько недель назад я посетил библейский Гивон и видел там знаменитый древний источник. Это именно тот источник, который упоминается во второй книге Шмуэля в связи с Авнером бен-Нером и Исавом бей-Цруя, военачальниками Шауля и Давида, которые "встретились у водоема в Гивоне" и велели "молодым подняться и играть (то есть, сражаться) пред собою". И такова вся страна"[293].
Мне памятны мои собственные впечатления, большая часть которых относится к тому времени, когда я проходил службу в разведывательном подразделении ЦАХАЛа. Мы исходили вдоль и поперек холмы Иудеи и Самарии в изматывающих марш-бросках и переходах, целью которых была отработка навыков ориентирования на местности. Я помню, как однажды ночью мы остановились у подножия горы Шило, на которой в эпоху Судей находилась Скиния Завета. В другой раз мы невольно замерли, когда нашему взору открылось ущелье Бейт-Хорон, где Маккавеи, сражавшиеся за еврейскую независимость, разгромили армию греков. Столь же памятные воспоминания остались у меня от привала возле крепости Бейтар, где был последний оплот повстанцев Бар-Кохбы. Девятнадцатилетние парни, мы стояли там, жадно вдыхая воздух ночи и передавая друг другу фляги. Никаких слов мы не произносили, ибо то, что мы испытывали тогда, не нуждалось в словах: вот, мы вернулись сюда от имени всех поколений еврейского народа, хранивших дерзновенную мечту о возвращении даже тогда, когда не было вокруг ничего, кроме гнета и унижения. Моше Даян выразил эти чувства через несколько недель недель после окончания Шестидневной войны, когда на Масличной горе были перезахоронены останки еврейских бойцов, павших в сражении за Иерусалим в 1948 году:
"Братья, павшие в Войну за независимость! Мы не оставили вашу мечту и не забыли урок, которому вы нас научили. Мы вернулись на эту Гору, колыбель еврейской истории, к наследию отцов, в землю Судей и Царства Давидова. Мы вернулись в Хеврон и в Шхем, в Бейт-Лехем и в Анатот, в Иерихон и к бродам Иордана"[294].
292
\69 Фрагменты из Naomi Shemer, "Jerusalem of Gold", 1967. Перевод на англ. яз. автора книги. (Русский перевод сделан с английского).