На Нюрнбергском процессе советский обвинитель генерал Р. А. Руденко спросил Кейтеля: «Значит, вы не отрицаете, что еще в мае, более чем за месяц до войны, уже был запроектирован документ об уничтожении русских политических и военных работников? Вы не отрицаете этого?
Кейтель: Нет, я не отрицаю этого...»[14]
Гитлеровское командование даже установило систему специальных донесений о казненных политработниках Красной Армии.
Страшные приказы и донесения! И немецко-фашистские захватчики выполняли их неукоснительно.
По далеко не полным данным, офицеры 16-й немецкой армии только в первые пять месяцев войны зверски убили и замучили более 70 комиссаров и политработников Красной Армии[15]. Теперь уже нашим воинам известно, что гитлеровцы расстреляли героя обороны Брестской крепости полкового комиссара Е. М. Фомина, извлеченного из-под обломков взорванной стены.
Трагически погиб член Военного совета Юго-Западного фронта дивизионный комиссар Евгений Павлович Рыков. Несмотря на тяжелое ранение, фашисты подвергли его жестоким пыткам. Но сломить волю этого человека извергам не удалось.
Даже после войны битые гитлеровские генералы не могут скрыть своей звериной ненависти к политработникам. «С точки зрения международного права, — читаем в мемуарах Манштейна «Утерянные победы», — политические комиссары вряд ли могли пользоваться привилегиями, распространяющимися на военнослужащих. Они, конечно, не были солдатами»[16].
Не были солдатами? Это такая клевета, которая даже не требует опровержения. Политработники всех рангов были на самых опасных участках.
У Всеволода Вишневского в «Оптимистической трагедии» есть строки: «До последнего дыхания, до последней возможности двинуть рукой, хотя бы левой, боец-коммунист будет действовать... Гибнешь, топор падает на шею — и последнюю мысль отдай революции. Помни, что и смерть бывает партийной работой».
Именно «партийной работой» стала смерть многих комиссаров и политработников, которые в критические минуты боев во имя победы жертвовали самым дорогим — своей жизнью.
В тяжелые дни сорок первого политработники всех рангов были на самых опасных участках. Когда наши войска были окружены под Вязьмой, к члену Военного совета 20-й армии Федору Алексеевичу Семеновскому пришел летчик:
— Товарищ корпусной комиссар, за вами прислан самолет.
— Доложите, — ответил Федор Алексеевич, — что корпусной комиссар Семеновский оставление войск в трудную минуту рассматривает как предательство. В самолет возьмите раненых.
Окруженные подразделения шли на прорыв. Фашистская пуля сразила Семеновского, когда до своих оставалось 100–150 метров.
Отказался вылететь последним самолетом из Севастополя комиссар 3-й Особой авиагруппы полковой комиссар Борис Евгеньевич Михайлов. Он предпочел остаться со своими подчиненными и вместе с ними сражался до последнего вздоха.
Теперь мы знаем, что члены военных советов 6-й и 12-й армий депутаты Верховного Совета СССР, бригадные комиссары — бывший секретарь Донецкого обкома партии Петр Митрофанович Любавин и бывший секретарь Станиславского обкома Михаил Васильевич Груленко оказались в окружении. Они вместе пробивались к своим и, несмотря на полученные ранения, участвовали в боях.
Вражеские автоматчики плотно окружили их. Последовали призывы сдаваться в плен. Груленко громко ответил:
— Комиссары не сдаются!
А когда в обоймах осталось по последнему патрону и положение стало безвыходным, бригадные комиссары обнялись и свои последние пули израсходовали на себя, предпочитая смерть фашистскому плену.
Политработники были самыми лучшими, самыми преданными Родине и самоотверженными солдатами. И это, хотя у Манштейнов короткая память, вынуждены были признавать они сами.
В захваченном немецком документе «Источники военной мощи Красной Армии» сказано так: «...Мы составляем о нем, солдате Красной Армии, представление благодаря тому, что хорошо познакомились с ним. Среди них прежде всего выделяются комиссары — политруки рот, комиссары батальонов, полков.
В одном из крупных сражений, когда русские были окружены и сопротивление их было ослаблено, я наблюдал комиссара, который вновь и вновь поднимал в бой части.
15
См.